Свободной.
Но это ощущение прожило ровно до тех пор, пока Бред не спросил, пойдёт ли она на вечеринку к кому-то из его команды.
Мел положила ложку, аккуратно. Не потому что боялась, а потому что внутри что-то коротко дёрнуло.
— Я уже была на вечеринке. У Лоры, — сказала она негромко. Голос стал ниже. Взгляд — тише. — Я видела отца. С ней. Он не заметил меня. А она… она даже улыбнулась, когда я закрывала за собой дверь.
Бред замер. Его обычное “да ладно” не вылетело автоматически. Он всмотрелся в неё, будто пытался дочитать до конца строчку, которую не понимал.
— Что? — выдохнул он. — Твой отец… и Лора? Да ну, Мел, это… бред. Это…
Он осёкся. Посмотрел на неё внимательнее. И понял — не шутит.
— Чёрт. Но твоя мама… Она не заслуживает такого.
— Я знаю, — коротко кивнула Мел.
Молчание накрыло их с головой, но не давило. Она вдруг почувствовала, как его колено легко коснулось её под столом. Не случайно — он знал, как сидеть, не трогая. А сейчас — тронул. И не убрал.
— Если хочешь, мы можем не идти. Просто останемся у меня. Или прокатимся по трассе. Музыка, еда, бесконечная дорога. Без разговоров, если надо, — сказал он, тихо, не глядя в глаза.
Мел вскинула бровь. На секунду. Но в этом был и интерес, и благодарность, и даже… тепло. То, которое появлялось только с ним.
— Прокатимся, — сказала она. — Но музыку выбираю я. И никаких “лучших хитов двухтысячных”.
— Ну всё, теперь точно любовь, — усмехнулся он. И снова был тем самым Бредом. Но теперь — её. Немного больше, чем раньше.
Они действительно поехали.
Бред вырулил с парковки, как будто сбегал с места преступления, и засмеялся, когда Мел уселась боком, закинув ноги на панель. Она делала так только в те дни, когда хотела почувствовать, что может делать что угодно.
На колонках играло что-то старое — Бред всё-таки успел врубить свой плейлист до того, как она добралась до Bluetooth.
— Нет, выключи. Я не буду ехать под Nickelback, это же не пыточная, — протянула Мел, не глядя.
— У тебя ноль уважения к классике, — фыркнул он, но всё же переключил.
Они ехали вдоль леса, ветер из окна бил в волосы, и Мел в какой-то момент прикрыла глаза — просто потому что устала от мыслей и наслаждалась свежестью деревьев.
— Ты сегодня какая-то странная, — сказал он, бросив взгляд вбок.
— Сегодня я подала документы в ЛА. Все. Официально. Характеристики, эссе, вот это всё. Теперь я — полуфабрикат студента, — сказала она и, сама не ожидая, улыбнулась.
— Серьёзно? Чёрт. Ты молодец.
— Угу. Осталось только не облажаться, — она посмотрела в окно, на проплывающие вывески и бензоколонки. — Мне кажется, в Лос-Анджелесе даже воздух психотерапией пахнет.
— Ага. Духи из серотонина и тревожности.
Она рассмеялась — легко, как в детстве. Бред был совсем не её типажом. У него был идиотский юмор и слишком уверенный профиль, но он знал, когда лучше помолчать. И когда сказать ровно одну фразу — и попасть ей в самую душу.
— А ты? Ты же хочешь в университет с футболом? — спросила она, повернувшись к нему.
Он пожал плечами.
— Хочу. Но иногда думаю — может, я просто не знаю, чего хочу. Я точно не хочу быть копией своего отца. Или вообще кем-то, кого кто-то придумал. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо ответила Мел.
Машина катилась по дороге, солнце садилось сбоку, размазывая небо оранжевыми пятнами. Было ощущение фильма — простого, без спецэффектов, но с правильной атмосферой.
Мел вытянула руку в окно, позволив воздуху обтекать пальцы.
— Я хочу учиться психологии, потому что хочу понимать, как всё работает. Люди. Мозг. Почему мы делаем больно. Или терпим боль. Или держимся за то, что давно надо было отпустить.
— Типа своего отца? — спросил он, тихо.
— Типа своей матери, — сказала она, и в этой фразе было не обвинение, а просто... факт.
Они ещё долго ехали молча. И это молчание было уютным.
А потом Мел сказала:
— Если меня возьмут, ты приедешь в ЛА?
— Только если разрешишь спать на диване и есть твои хлопья.
— Я не делюсь хлопьями. Но тебе — сделаю исключение.
Он усмехнулся.
Глава 5
Элизабет встала перед зеркалом и посмотрела на себя. Она любила смотреть себе в глаза, продолжая искать тот огонь, который когда-то так сильно зацепил её мужа. Но уже больше пяти лет ничего, кроме пустоты, в них не находила. Вот и сейчас она отметила, как ровно у неё получились стрелки, какие красивые серёжки она приобрела на распродаже возле торгового центра. Конечно, Джастин не заметил их и ничего не сказал, но она и не ждала. Уже не ждала. Улыбнувшись и накинув на голову шелковый платок, Элизабет отошла от зеркала подальше. Как бы ей ни было тоскливо и плохо, она осознавала, что красива и достойна дарить себе подарки. Психолог бы её похвалил, только она уже года два его не посещает. «Может, начать снова к нему ходить?» — эти мысли всё чаще приходили женщине в голову, но она их отталкивала. Если Джастин узнает, то снова начнёт смеяться. Она не хотела быть для мужа смешной.