— А я… кем буду? — спросила она, голосом почти без звука, словно боялась услышать ответ.
Мел наклонилась ближе, её улыбка была теплой, настоящей, почти светлой в этой тёмной кухне.
— Собой, — прошептала она, и эти слова повисли в воздухе, обещая что-то большее, чем просто перемены.
Глава 29
Прошло несколько дней.
Дом снова стал похож на картинку из каталога — тёплый свет, белые скатерти, идеально сложенные полотенца, вазы с живыми цветами, и Элизабет в шелковом халате, рассказывающая подписчикам, как «сделать утро вкуснее».
Она по-прежнему вела блог. Улыбалась в камеру, делилась рецептами, сравнивала чистящие средства — и, конечно, делала уборку. Особенно в подвале. После расчленения мужа туда спускаться было почти привычкой. Три раза в неделю она мыла всё до блеска: пол, стены, лестницу, даже лампочку. У неё был целый набор растворов: хлорка, уксус, специальные ферментные средства, отбеливатели. Запахи глушила ароматическими свечами, и всё равно ей казалось, что что-то остаётся. Запах. Присутствие. Тень. Но она продолжала. Потому что идеальный дом не должен пахнуть смертью.
Тем временем Мел и Бред погружались в последние школьные недели. Снаружи — безмятежность: утреннее солнце, тихие улицы, капли на окнах. А в головах у старшеклассников — хаос.
Финальные проекты, зачёты, контрольные. Последний шанс исправить оценки. Кто-то внезапно начинал участвовать в жизни школы, в которую не заглядывал три года. Кто-то искал учителей, чтобы «договориться». Бред дорабатывал презентацию по социологии — пытался доказать, что футбол формирует лидерские качества. Мел шептала ему с дивана идеи и редактировала его слайды. Параллельно она заканчивала эссе по английской литературе: «Архетип идеального отца в современной прозе». Да, сарказм в этом выборе был очевиден.
Школа жила в каком-то странном напряжении: подростки уже не принадлежали этому месту, но и взрослой жизни ещё не касались. Они фотографировались на каждую перемену, подписывали годовые альбомы, устраивали спонтанные вечеринки, репетировали выпускной в спортзале, и каждый день звучал одинаково:
«Ты будешь скучать?»
«Думаешь, мы правда расстанемся?»
«Ты уже купила платье?»
Связь в подвале ловила с перебоями — словно сама старалась спрятать свои секреты, как всё в этом доме, построенном на скрытых историях и невысказанных страхах. Каждый шорох эхом отдавался в холодных стенах, заставляя сердце биться чаще, будто предупреждая: не всё здесь просто и понятно.
Когда Элизабет, наконец, поднялась наверх, её телефон вздрогнул в ладони — резкий, настойчивый вибросигнал. Нейтан. Она мгновенно узнала номер и почувствовала, как в груди сжалось.
— Где ты? — голос прозвучал сразу, без привычных приветствий, как приговор. Резкий, сосредоточенный, в нём не было места сомнениям или жалости.
— Дома, — спокойно, почти машинально ответила она, пальцами поправляя сбившиеся с лица волосы, хотя сама не верила своим словам.
— Нет, ты не дома. Минуту назад я стучал в твою дверь. Никто не открыл.
В голове у Элизабет закружились мысли — как осиное гнездо, наполненное гудящим и опасным трепетом. Её пальцы сжали телефон крепче.
— Я была в подвале, — проговорила она тихо. — Там связь не ловит.
Ответа не было. Длинная пауза — время растянулось и стало тяжелым, давящим. А потом раздался стук — настоящий, тяжёлый, обволакивающий.
Элизабет открыла. Внутри всё дрогнуло и сжалось, словно свинцовый груз на сердце. Каждый раз, когда он приходил, сердце словно падало в пятки — оно знало, что хорошие новости от него не приходят.
Он вошёл, словно призрак, промокший и холодный, как свежий ветер с улицы. Сразу направился на кухню, не глядя в её сторону, и сел. Молчание между ними было густым, тяжёлым, почти физическим.
Элизабет стояла, собравшись с силами, пытаясь удержать в себе разбитую нервную систему.
— Что случилось? — голос вырвался тихо, едва слышно, почти шёпотом.
Он поднял глаза. Медленно. Взгляд полицейского исчез — остался лишь человек. Уязвимый, разбитый.
— Прости меня, — произнёс он, и в этой простой фразе прозвучала вся тяжесть мира.
Это было неожиданно. И больно.
— Тереза умерла, — сказал он наконец. — Остановка сердца. Мы… мы не смогли её спасти.
— Я… не знаю, что сказать, — прошептала Элизабет, но Нейтан продолжал.
— И это она убила Джастина.
— Что? — выдохнула она, голос сорвался.
— Она призналась. И… — он замялся, — мы нашли твоего мужа. По частям.
Она не услышала, как уронила чашку — как стекло разбилось с тихим, но режущим звуком. Не почувствовала, как колени подкосились. Как тело с глухим стуком осело на пол, предаваясь тяжёлой, холодной пустоте. Сердце билось в ушах так громко, что звучало, как дикая сирена, способная прорвать любые стены разума.