Выбирая платье, Элизабет невольно улыбнулась. Тёмно-синее, облегающее фигуру, с изысканным вырезом на спине — идеальный вариант для вечернего выхода, тем более если идти в книжный клуб, а не на очередную встречу с прессой, как раньше.
Элизабет проверила, что телефон в кармане, поправила платок и бросила последний взгляд в зеркало. В этот момент она заметила, как её лицо стало мягче, будто скинуло тяжёлую маску забот.
Выходя из дома, она почти не почувствовала волнения, как раньше. Легко, без оглядки. Элизабет чувствовала: если и есть что-то, что она не должна упустить, так это шанс быть собой — даже если это было не так легко, как казалось. Вечер в клубе был тем самым шансом.
Когда Элизабет вошла в зал, книжный клуб встретил её мягким светом ламп, приглушёнными голосами и ароматом чего-то домашнего — кофе, корицы и, возможно, чужих секретов. Здесь не было той нарочитой гламурности, которая всегда сквозила в мероприятиях «для женщин» из Инстаграма. Всё было по-настоящему: кто-то оживлённо обсуждал персонажей, кто-то ел пирог, а кто-то уже устроился в кресле, как дома, с книгой и пледом, будто прямо сейчас планировал уснуть посреди диалога.
Среди всего этого уютного хаоса Элизабет заметила Терезу.
Яркое платье, светлый макияж, широкая улыбка — казалось, она пришла не на книжный вечер, а сбежала с фотосессии для «Отчаянных домохозяек». Та же энергия, та же внутренняя драма в глазах. Когда-то они втроём с Лорой и Терезой зажигали на вечеринках, обсуждали мужчин, платья и бессмертие. Потом у Терезы всё рухнуло: парень исчез, ребёнка не стало, покинули её и родители. Элизабет тогда очень сильно волновалась за подругу, но на удивление, Тереза пришла в себя достаточно быстро и была снова весела, но с пустыми глазами. Глаза - это зеркало души. Те самые глаза, которые Элизабет искала в зеркале и тоже перестала замечать.
Тереза заметила её и тут же махнула рукой:
— Элизабет! Сюда! Немедленно садись, ты выглядишь слишком нормально для этого места.
Они сели рядом, и Элизабет, всё ещё слегка отстранённая, почувствовала, как напряжение в груди потихоньку отползает. Кружка кофе в руках добавила ощущение заземлённости.
— Не думала, что снова сюда приду, — сказала она, сделав глоток. — Но Джастин в командировке, Мел на вечерних занятиях, и мне вдруг стало можно.
— И слава богу, — Тереза улыбнулась, перекинув ногу на ногу. — Этот клуб — единственное место, где можно быть женщиной, а не "женой" или "мамой-режим-будильник".
Они засмеялись. По-настоящему. Без той вежливой фильтрации, которую Элизабет носила на лице почти постоянно. Тереза вдохновлённо рассказывала про очередного героя — из тех, кто вроде бы и фэнтезийный, и в кожанке, и с эмоциональной травмой. Элизабет кивала, слушала, соглашалась. Это был странный, но приятный ритуал — говорить о вымышленных мужчинах, чтобы не говорить о реальных.
— Я так рада, что ты пришла, — вдруг сказала Тереза, уже без шутки. — Правда. Здесь как-то легче дышится, когда ты рядом.
Элизабет снова улыбнулась.
— Мне нужно было напомнить себе, что я — это не только фамилия мужа.
И впервые за долгое время эти слова не звучали как жалоба. Просто факт.
Позже, когда клуб начал потихоньку редеть, а пирог закончился, Элизабет не пошла сразу домой.
Вместо этого она свернула в сторону небольшого ресторана — странного уголка с азиатской кухней, бумажными фонариками и старым саке в баре. Именно тут когда-то началась их история с Джастином. В те времена он был интересным, не контролирующим. Смешным, а не язвительным.
Зайдя внутрь, она почувствовала запах жасмина и обжаренного имбиря — он ударил в голову сильнее любого вина.
Элизабет выбрала тот самый столик у окна, заказала любимое блюдо и позволила себе не думать. Просто смотреть, как люди идут мимо за окнами.
Её взгляд случайно зацепился за столик у окна — и сразу всё в мире как будто на секунду замерло.
Джастин.
И Лора.
Он сидел напротив неё, чуть наклонившись, как обычно делал, когда был по-настоящему увлечён. Она смеялась, накручивая прядь волос на палец, и, кажется, говорила что-то особенно остроумное — Джастин улыбался, с тем самым выражением, которое когда-то принадлежало только Элизабет. Не то чтобы она была собственницей. Но это было её. Их. Когда-то.