На мгновение всё в теле Элизабет стало пустым. Не боль — скорее, разреженность, как будто воздух вокруг разряжен и им можно дышать только через силу. Лора. Та самая Лора, которая ещё в школе увлекалась её парнями, делала это с блеском в глазах и маской "да я просто дразню, не всерьёз". Только вот сейчас — всё было всерьёз. И слишком интимно.
Горечь подошла к горлу, как старый знакомый, пришедший без предупреждения. Вспомнилась та вечеринка, неловкий взгляд Лоры, уверенность, которая проскользнула тогда в её улыбке. Элизабет резко отвернулась. Она не могла себе позволить распаковать этот чемодан эмоций прямо здесь, под чужими взглядами и при звуках тихого гуциня* на фоне.
Она поджала губы и с какой-то мрачной решимостью позвала официанта.
— Быстро, пожалуйста, — сказала ровно, даже улыбнулась. Удивительно, как иногда мышцы лица умеют работать на автомате.
"Тихо, Элизабет", — прошептала она себе. Внутри всё было наоборот: громко, больно, остро.
Элизабет вышла из ресторана и вдохнула холодный воздух — он ударил в грудь, освежающе, как пощёчина. Её сердце било чуть быстрее, чем обычно, но она держалась. Не для кого-то. Для себя.
Вместо такси — шаг. Ещё шаг. Прогулка. Ночь была тиха, улицы почти пусты, город казался замедленным, как будто он тоже осмысливал, что только что произошло.
Она сняла туфли — к чёрту условности — и пошла босиком. Холодный асфальт под ногами щекотал кожу, и это было... освобождающе. Будто с каждым шагом она сбрасывала чужие взгляды, чужие ожидания, чужую вину.
Это была маленькая, но настоящая победа. Над собой. Над ситуацией. Над болью.
И вдруг — за её спиной раздался звук сирены. Резкий, надломанный, чужой.
Сначала она не придала этому значения, но через несколько секунд звуки приближались, и свет фар высветил её фигуру на тёмной улице. Элизабет замедлила шаги, настороженно повернув голову. Силуэт машины стал чётким, и она почувствовала, как холодок пробежал по её коже. Но водитель не остановился, и спустя мгновение машина продолжила движение, оставив её в одиночестве. Чистая тишина вернулась в город.
Это странное чувство не покидало её, пока она снова пошла по улице, стараясь забыть о том, что только что произошло. И только одна мысль прочно сидела в её голове: "Он с ней. Он был с ней в этом ресторане. Мой Джастин, а как же командировка? Но почему я ушла так тихо? Почему не сказала ни слова?”
Загадка, оставшаяся в её душе, на мгновение закрыла собой всю ясность. Элизабет всё-таки решила, что ей нужно больше времени, чтобы разобраться в том, что происходило внутри неё. Но чувствовала она это всё равно странно — как будто что-то не так, как должно быть.
Когда Элизабет подошла к дому, взгляд сразу наткнулся на полицейскую машину у подъезда. Холодный ком проскользнул по позвоночнику.
Сердце подскочило — а вдруг что-то случилось? Очередные "неприятности", как они это называют.
Но чем ближе она подходила, тем яснее становилось — всё в порядке.
Водительская дверь приоткрылась, и изнутри ей махнул знакомой улыбкой Нейтан Доуэлл.
Тот самый — с вечным запахом кофе, выцветшей формой и голосом, в котором всегда было немного доброты и чуть-чуть печали.
— Элизабет? Это точно ты? — спросил он, склонившись чуть вперёд, словно не верил собственным глазам. — Я ехал медленно, вдруг ты не добралась. Переживал.
Голос его был обволакивающе тёплый, почти домашний. Такой, который может успокоить даже полночный дождь.
Она подошла ближе, слегка приподняв брови — удивлена, но, конечно, держит лицо.
— Нейтан, ты как всегда драматизируешь, — сдержанно усмехнулась она. — Всё хорошо, я же большая девочка. Но спасибо.
В этих словах было и облегчение, и усталость, и попытка перевести всё в шутку.
Её, возможно, заметит Мел — а вот этого ей совсем не хотелось. Дочь могла подумать что угодно, а появление полицейской машины у подъездной дорожки — не лучшая декорация для семейного вечера. Особенно после всего.
— Давненьк тебя не видел, — продолжил Нейтан, откинувшись на спинку кресла. — Всё так же любишь ночные прогулки?
В его голосе звучала не просто забота, а что-то очень старое и тёплое. Вроде воспоминаний о первом снеге или запахе яблочного пирога из чужой юности.
Элизабет невольно улыбнулась.
— Просто иногда надо выйти. Из головы. Из дома. Из себя, — ответила она почти шёпотом. И отвернулась, будто ветер показался слишком холодным.