На пальце крови было больше. Хаотично. Глубоко. Мел понимала — это не просто порез. Возможно, сухожилие. Возможно, кость.
— Срань господня, папа... — прошептала она, обматывая палец стерильным бинтом и туго перетягивая его скотчем, чтобы остановить кровотечение.
Она знала, что сейчас главное — не дать ранам инфицироваться и не дать матери упасть в обморок от боли и потери крови. Когда бинт промок насквозь, она начала накладывать второй слой. Потом третий. И только тогда, когда кровь больше не стекала по подбородку каплями, она позволила себе выдохнуть.
Элизабет сидела, опершись о шкаф, дышала тяжело. Она гладила Мел по руке, словно не она была жертвой, а девочка — той, кого нужно утешить.
— Мам, тебе надо в больницу...
— Он убьёт меня, Мел. Если ты позвонишь — он убьёт меня...
Мел сидела на полу рядом с матерью, удерживая бинты, которые уже начали снова пропитываться кровью. Её руки тряслись, губы пересохли, а сердце будто грохотало в ушах. Её план — выждать, пока Джастин усядется в кабинете и погрузится в свои мрачные мысли, и тогда… тогда позвонить.
Бред. Только он.
Она дрожащими пальцами набрала его номер и, услышав голос, смогла выдавить лишь:
— Кровь... не останавливается… Помоги мне…
Он не стал расспрашивать. Не стал ничего спрашивать.
— Еду.
Через пятнадцать минут машина подъехала к идеальному дому семьи Картер. Мел услышала скрип половиц — наверху Джастин прошёл к окну.
Он следит. Конечно, следит.
Мел открыла заднюю дверь — тихо, как только могла. Через мгновение Бред уже стоял в кухонном проёме и... замер. Он побледнел. На секунду сжал губы так, будто его стошнит.
— Господи... — выдохнул он и шагнул ближе.
На полу — кровь, лоскуты ваты, перетянутый палец, иссечённая щека. Элизабет смотрела на него слабо, словно издалека, её взгляд плыл.
— Он не разрешил позвонить в скорую… Он сейчас наверху… — прошептала Мел. — Я не знала кому ещё позвонить…
Бред кивнул. Затем ещё раз — быстро. И ещё раз, словно он был дешёвой игрушкой на приборной панели такси. Но он уже был в режиме. Включился.
— Пульс слабый. Давление падает. Мел, спирт и иголку — быстро.
— Зачем иголку?
— Если порез глубокий — мы не можем просто бинтами. Кожа расходится, кровотечение продолжается. Мы сошьём, как сможем.
— Ты умеешь шить?
— На тренировках бывает хуже. Сухожилия, порезы, выбитые пальцы... Я знаю, где что проходит.
Мел принесла швейный набор. Простерилизовала иголку спиртом, нитку — перекисью. Руки дрожали.
Сначала — палец.
Бред осторожно приподнял руку Элизабет, осмотрел разрез. Мел уже зажала основание пальца — жгут из резинки стянул кожу.
— Нерв не задет. Кость цела. Просто мясо. Жутко, но не безнадёжно. — сказал он, будто сам себе.
Он аккуратно ввёл иглу. Элизабет вскрикнула, дернулась, но Мел удержала её за плечи.
— Мамочка, пожалуйста, чуть-чуть, мы должны...
Шов за швом. Тонкая чёрная нить входила в плоть, стягивая кожу. У Бреда были уверенные руки. Каждый укол — быстро, чётко, глубоко. На третьем шве Мел начала помогать — протирала кровь, зажимала края ткани пинцетом.
Потом — щека.
— Глубокая, но не через всю толщину. Нам повезло. — сказал Бред, и у Мел защипало в носу от злости. Это называется "повезло"?
Снова — укол, нитка, спирт. Элизабет дрожала, но не стонала. Лишь крепче сжимала руку дочери.
Когда последний шов был закончен, Бред приложил стерильную салфетку к щеке и обмотал голову бинтом, фиксируя его. Палец он тоже обмотал, закрепил специальной прищепкой из аптечки.
Он вымыл руки, зажмурился, потрогал лицо.
— Я хочу убить его.
Мел молча кивнула.
И в этот момент они услышали глухой скрип — дверь наверху снова открылась. Джастин выходил из кабинета.
Мел и Бред переглянулись. Он прошептал:
— Спрячь аптечку. Протри пол. Я останусь.
Шаги становились громче. Сначала тихо скрипнула лестница, потом — каблук о деревянный пол.
И вот он — Джастин. Спустился неторопливо, будто и не было ничего. Будто не он пару часов назад резал жену кухонным ножом.
Он остановился у двери на кухню и взглянул на Бреда. Усмешка. Противная, спокойная, словно он только что посмотрел забавное шоу.
— Сопляк помог? Молодец. Видно, не просто мячики гоняешь.
Бред стоял, напрягшись как струна. Его кулаки сжались, ноздри дрожали.
Мел почувствовала — ещё секунда, и он сорвётся.
Она тихо, но твёрдо положила ладонь ему на грудь:
— Не надо. Не сейчас.