Он не просто ушёл. Он променял мать. Променял её достоинство, её свет — на чужую ревность. На зависть Лоры. Он не ненавидел Элизабет. Он просто подчинился. Стал жалкой тенью чужого желания. Марионеткой в театре предательства.
Мел вздрогнула и отпрянула от двери, едва не споткнувшись о ковёр. Она не могла остаться в коридоре — сердце билось так яростно, что, казалось, его гул заполнил весь дом. На ватных ногах она прошмыгнула в ванную и закрыла дверь без щелчка, просто прижав её к косяку, затаив дыхание.
Внутри было душно, холодно, как в хранилище для страхов. Она прижалась спиной к стене и замерла. Не плакала — не могла. Слёзы будто застыли где-то внутри, не решаясь выйти наружу. Она слушала.
Каждый его шаг.
Сначала мягкий гул по ковру. Потом — чуть громче, когда подошёл к лестнице. Ступень за ступенью. Ровно, без спешки. Будто он не просто шёл — он знал, что не спешит к жертве, а идёт к тому, кто ему больше не нужен.
Мысли Мел метались: если он зайдёт в комнату… если он увидит Элизабет… если он сделает хоть шаг в её сторону…
Нет. Там Бред.
Он не даст.
Он сильный. Он защитит.
Но хватит ли времени? Сил? Решимости?
Мел сжала руки в кулаки. Сжала так сильно, что ногти впились в ладони. Она считала шаги. Один. Ещё один.
Десятый. Он внизу.
Молчание.
Потом — звук. Дверь.
Тихо, но чётко.
Пауза.
Мотор. Скрип шин.
Мел опустилась на пол, не веря. Несколько долгих секунд — ничего. Тишина. Мёртвая. Пугающе настоящая.
Он уехал.
Она выдохнула так, будто впервые вдохнула за весь вечер. Грудь вздымалась от сдержанного ужаса. Мел прижалась лбом к холодной плитке и прошептала почти неслышно:
— Он уехал…
Прошло десять минут. Или вечность. Мел всё ещё сидела на холодном полу ванной, прислушиваясь к каждому звуку дома. Тишина стала липкой, будто затянула стены. Она боялась выйти. Боялась, что всё ещё не закончено.
И вдруг — визг тормозов.
Сердце ударило в грудь так резко, что Мел схватилась за раковину, чтобы не потерять равновесие.
— Нет, это не он… — прошептала она, скорее молясь, чем убеждая себя.
Хлопнула дверь машины. Быстрые шаги. По гравию. По крыльцу.
Замок. Щёлк. И в дом ворвался голос, такой громкий, что он будто рассёк воздух:
— Мел?!
Нейтан.
Он влетел, не закрыв за собой дверь. Грубые ботинки застучали по полу, он будто чуял тревогу, шёл на запах беды. Голос сорвался:
— Мел, ты где?! Всё в порядке?!
Мел бросилась вниз. Его глаза мгновенно поймали её взгляд. Он всё понял, даже не услышав ни слова. Она не обняла его — просто прошептала:
— Пожалуйста… она в комнате. Поторопитесь…
Нейтан не спрашивал. Он просто прошёл внутрь, мгновенно превратившись в человека, который знает, как действовать, когда всё рушится. В доме везде был запах крови, страха, металла и боли.
Элизабет лежала на кровати Мел, и под простынёй проступали багровые пятна. Её рука с изуродованным пальцем чуть подрагивала. Лицо опухло, глаза закрыты, губы побелели. Она была между сознанием и темнотой.
Нейтан замер, как будто вся боль этой комнаты ударила по нему в грудь. Он сел рядом, проверил дыхание, проверил пульс. Его движения были быстрыми, слаженными. Как у человека, который уже спасал людей — но никогда не думал, что однажды это будет женщина, к которой когда-то тянулось сердце.
Он посмотрел на Бреда, потом — на Мел. Мел стояла в углу, вся дрожала, но в её взгляде не было страха. Только решимость. Больше они никому не позволят её тронуть.
— Нам нужно время, — тихо сказал Нейтан. — Я не дам ей умереть. Но и вы оба должны быть с ней.
Мел, не оглядываясь, схватила телефон и уже приготовилась набрать номер скорой, но Нейтан прервал её:
— Нет. Ты позвонила мне. Я справлюсь.
Мел кивнула и, стиснув зубы, вернулась к матери, готовая сделать всё, что нужно, чтобы спасти её. В голове крутились только две мысли: чтобы Элизабет выжила и чтобы всё это прекратилось. Нейтан, казалось, не терял ни секунды. Он действовал, как человек, который уже неоднократно был на грани жизни и смерти — как человек, чья работа заключается в принятии решений в самые ужасные моменты.
Он быстро осмотрел Элизабет, его руки не дрогнули. Вглядевшись в лицо Мел, он кивнул. Молча. Мел почувствовала, как её собственное сердце перестало биться. Она не могла позволить себе слёзы. Не могла. Она была рядом, чтобы помочь матери.