Нейтан сразу понял, что инфекция на пальце — это начало катастрофы. Она была бы фатальной, если бы не вмешались дети. Он закрыл глаза на мгновение, сосредоточившись.
— Мел, — сказал он тихо, — нам нужно действовать быстро. Принеси чистую ткань и спирт.
Мел метнулась к столу, где лежали медицинские принадлежности, и вернулась через несколько секунд, держа в руках перевязочные материалы. Нейтан взял от неё ткань, порвал её на полоски и тщательно обработал область вокруг раны. Он принял решение: нужно было очистить её как можно быстрее, иначе, если инфекция проникнет глубже, останется только ампутация. Внутренний голос подсказывал ему, что времени мало.
— Мы будем работать с тем, что есть, — произнёс он, когда обработал рану, — но нужно быть осторожными. Это пальцевое повреждение может привести к заражению крови. Нам повезло, что ещё не началось.
Он быстро стер лишнюю кровь и очистил саму рану, но на его лице читался серьёзный настрой — инфекция уже начала распространяться.
Действуя спокойно, как хирург в операционной, Нейтан аккуратно наложил повязку на рану. Затем, проверив пульс, он взял ткань и приложил её к изрезанному пальцу, чтобы остановить кровотечение. Мел наблюдала, затаив дыхание, каждый его шаг.
— Хорошо, Мел, — продолжал он, не поднимая взгляда. — Теперь нам нужно уменьшить воспаление, иначе ситуация ухудшится.
Он продолжил работать, а Мел помогала, передавая необходимое. Она не задавала вопросов. Каждое движение Нейтана было продумано до мелочей. Всё, что он говорил, было лаконичным и уверенным.
— Мел, возьми холодный компресс, поставь на её шею. Это поможет снизить температуру. Ты молодец, держись.
Её руки дрожали, но она не могла позволить себе сдаться. Мел наклонилась и аккуратно приложила компресс к шее матери. В этот момент Нейтан посмотрел на неё, и в его глазах было что-то похожее на одобрение. Он не говорил об этом, но Мел чувствовала — он верил в её помощь.
— Мы не можем ждать, — сказал Нейтан. — Теперь следим за температурой. Если она не спадёт, нам придётся действовать дальше. Но ты держишься. Это главное.
Он поднёс свою руку к носу Элизабет, чтобы проверить её дыхание, и повел её медленно, как хирург проверяет пациента после операции. Всё должно быть точно, иначе её жизнь висела на волоске. Его лицо стало ещё более сосредоточенным, а Мел почувствовала, как в этот момент всё — от её матери до неё самой — зависело от их действий.
— Ты помогла, Мел. Ты спасла её.
Но, несмотря на его слова, Мел всё равно чувствовала, что они не могли расслабиться. Нейтан внимательно следил за тем, как уходит температура, как изменяется состояние Элизабет, и это было мучительно для него, потому что он знал — одна ошибка, и всё было бы кончено.
Мел продолжала наблюдать, не в силах оторваться. Нейтан не отходил от Элизабет, его руки оставались уверенными и быстрыми. Всё было на грани, но они были рядом, и только это им давало шанс.
Тишина в комнате стала ещё гуще, и Мел ощущала, как эта ночь обрушивается на неё всей тяжестью. Всё, что было важным, теряло смысл. Всё, что она знала о своей жизни до этого момента, было перечеркнуто.
— Мы справимся, — тихо сказал Нейтан. — Держись, Мел. Ты сильная.
Бред выехал со двора, но будто остался там — между стенами, где пахло железом и страхом. Где в воздухе ещё дрожал крик, так и не сорвавшийся с губ Мел. Где на полу была кровь Элизабет. Он сжимал руль так сильно, что костяшки побелели, но рукам было всё равно — внутри жгло, а пальцы не отпускали ярость.
Ему казалось, что туман — не на улице, а внутри машины. Внутри него самого. Не видно дороги. Не видно логики. Только снова и снова прокручивается одно и то же: лицо Элизабет — бледное, с каплей крови у виска; и Нейтан, холодный и собранный, как будто это всё — не жизнь, а служебный протокол.
Почему он не вызвал скорую?
“Под контролем”. Эти слова звучали, как насмешка. Бреду хотелось заорать на него: «Ты серьёзно? Она могла умереть!» Но он промолчал. Потому что Мел сидела рядом. Потому что её руки дрожали, а в глазах было то, что не заслуживает дополнительных ран. Страх, от которого немеют мышцы. Паника, когда твоя мать сидит в крови, а отец уходит — просто уходит, будто это его дом, его день, его проклятая правда.
Бред моргнул. Машины вокруг мелькали, но он не видел их. Мир становился мутным, как озеро, в которое кто-то уронил что-то тёмное и тяжёлое. Волны расходились, но не успокаивались.
Может, всё сделано правильно? — пронеслось в голове, как спасительная мысль. — Может, это шанс. Шанс для Элизабет — уйти, жить. Для Мел — забыть. Для нас всех — начать дышать.
Но душа рвалась на части. Всё было не так просто. Эмоции не укладывались в коробки с надписями «разумно» и «правильно». Там, в комнате, он хотел схватить Джастина за ворот, ударить. Хотел защитить. Хотел закричать: «Ты не имеешь права!» Но не сделал этого. Никто не сделал.