Он не повысил голос. Не повысил — и от этого стало только хуже. Он говорил не как человек, знавший её с детства, а как сотрудник. Как будто она — чужая.
— Ты серьёзно сейчас? — Мел с трудом сдерживалась. — Она пришла домой в полуобмороке. А ты… ты шифруешься.
— Мел, — его голос чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Просто… не дави на это сейчас. Дай время. Всё, что я могу сказать — сейчас она в безопасности.
— Безопасности? — переспросила она, почти усмехнувшись. — А до этого, по-твоему, она где была? На курорте?
— Мел, хватит. Я тебя предупреждаю: не лезь. Это серьёзно. И не для разговоров по мобильной связи, — последнее он сказал особенно чётко. Как будто записывал протокол.
Она прикусила губу. Молчание между ними снова повисло, на этот раз — как барьер.
— Отлично, — бросила она. — Потрясающе. Всё ясно. Забей.
Мел отключила звонок. Так резко, что ногтем задела экран, оставив мелкую царапину.
Кофе на столе остыл. Хлопья в тарелке расползлись в кашу.
Она не прикоснулась ни к тому, ни к другому.
Молча, с гулом в ушах, Мел схватила сумку. Вышла из дома и с силой хлопнула дверью. Не из злости. Просто чтобы хоть что-то звучало громче, чем её собственное сердцебиение.
Она вошла в класс незаметно. Почти.
Все взгляды обернулись — на пару секунд — и снова уткнулись в тетради. Учительница сделала вид, что не заметила.
Спасибо тебе, миссис Хауэлл, ты святая, — мелькнуло у неё в голове.
На полпути до парты Мел поймала на себе взгляд одноклассницы, которая прошептала слишком громко:
— Приехала…
Мел села, не снимая рюкзака. Лицо как маска.
Урок тянулся невероятно долго. Когда наконец прозвенел звонок, она взяла сумку и пошла в столовую. Не потому что была голодна — просто там был Бред.
Он сидел у окна с подносом и бутылкой энергетика. Волосы растрёпаны, глаза усталые.
Он увидел её — и улыбнулся. Неуверенно. Надеясь.
— Эй, — Мел села напротив. — Нам нужно поговорить.
Бред положил бутерброд. Его улыбка погасла — как лампочка, которую кто-то щёлкнул в темноте. Он просто смотрел на неё, в ожидании, но без давления. И от этого становилось только страшнее.
Мел опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали — не от холода, не от слабости, а от чего-то глубже. Будто тело само помнило, что такое страх, даже если разум старался держаться.
Она не знала, с чего начать. Чёрт, она вообще не знала, зачем пришла. Просто... ноги привели её к нему, потому что идти больше было некуда.
"Они все одинаковые", — стучало в голове. Одно и то же. Лица, слова, жесты. Вначале — добро, участие, поддержка. А потом...
Отец. Герой. Спаситель. Образец.
И что? И вот тебе нож. В руке, в словах, в поступках.
Нейтан. Почти уже за это время стал мне как дядя. Надёжный. Всегда рядом.
И что? Молчит. Прячется за значком. Не верит, не пускает.
А Бред?.. Он просто парень. Простой, добрый — вроде бы.
Но и у него есть руки. Такие же, как у всех. Руки, которые могут однажды сжаться в кулаки. И лицо, которое может вдруг стать злым. Взгляд — холодным. Голос — угрожающим. Всё это она уже видела. Уже знала.
— Послушай, — Мел наконец подняла глаза. — Я больше не могу. Уже месяц... ну, ты сам всё чувствуешь, да?
Бред нахмурился. Он явно не ожидал, что всё закончится в школьной столовой между пиццей и яблочным соком.
— Мел, если я что-то сделал…
— Ты ничего не делал, — перебила она. — И в этом-то вся проблема. Я просто… я не могу тебе доверять. Больше никому не могу.
Он молчал. Потом медленно кивнул.
— Значит… всё?
Она кивнула.
На этом всё и закончилось. Ни слёз. Ни сцены. Только лёгкий хлопок её подноса о пластик стола.
— Ты серьёзно? — послышался позади знакомый голос.
Мел не успела повернуться, как тёплая, но решительная рука сжала её запястье. Пальцы не оставили боли, но вцепились так, будто вытаскивали её с обрыва.
Это была Марин — её подруга, саркастичная, прямолинейная и колкая, как иголка в мягкой подушке. Слишком умная, чтобы верить в сказки, и слишком добрая, чтобы не вмешаться, когда ты тонешь.
— Пошли, — прошипела она сквозь зубы и практически выдернула Мел из потока учеников. Они выскользнули в коридор между кабинетами, туда, где звонки звучали глуше, и запахи еды из столовой уже не мешали дышать.
Там, среди тусклого дневного света и пустых стен, Марин развернулась к ней.
— Ты в своём уме? — её голос был негромким, но каждое слово било точно в цель. — Ты бросаешь Бреда... потому что тебе страшно? Или потому что хочешь, чтобы всё стало ещё хуже?