Раньше в директе были сотни сообщений — «вы такая красивая», «вы сияете», «учим у вас, как любить жизнь».
Теперь — тишина.
Лента пуста. Подписчики уходят.
И, что хуже всего — она не скучает по ним.
Она скучает по себе. По той, которая была до.
По той, у кого было лицо, на которое не стыдно смотреть.
Она прижала пальцы к щеке — осторожно. Там, где шрам пересекал скулу.
Кожа натянутая. Теплее обычного. И всё равно казалась чужой.
— Я не уродина, — сказала она вслух.
Голос прозвучал глухо. Никто не услышал. Никому не нужно.
Но он сделал это. Он. Джастин. Тот, кто клялся любить.
Элизабет медленно опустилась на кровать. Повернулась на бок, обняв подушку.
Она не плакала. Плакать — это когда есть сила. А у неё осталась только усталость.
Свет в комнате горел.
Она не стала выключать.
В темноте шрам казался ещё длиннее.
Когда раздался стук в дверь, Элизабет сжалась. Сердце — как будто ударилось о рёбра.
Обычно так стучал Джастин. Раньше. До того, как всё разрушилось.
Но сейчас на пороге стоял Нейтан.
— Ты одна? — спросил он мягко, но слишком официально.
— Мел нет. Она не сказала куда… — Элизабет сделала шаг назад. — Проходи.
Он вошёл, снял куртку и прошёл на кухню, где всё было будто заморожено. Элизабет включила чайник.
— Тоже хочешь чай? — спросила она, словно в их жизни не было ни крови, ни шрамов, ни расследований.
— Да, спасибо, — тихо ответил он.
Но глаза его были другими. И тон. Это был не друг. Не сосед.
Это был полицейский.
Он подождал, пока она нальёт чай. Пока поставит кружку.
Тогда и начал.
— Элизабет… я здесь не как друг.
— Я поняла, — перебила она. Пальцы дрожали. — Что-то с Мел?
— Нет. Дело в Джастине. Его… никто не видел почти месяц.
Он сделал паузу.
— Это уже не просто семейная история. Это официальное дело. Исчезновение. Его компания сообщила о тревожных признаках: не выходил на связь, не завершил проекты, не вернулся домой. Его телефон выключен. Документы не использовались. Карты — тоже.
— Ты хочешь сказать, он… исчез? — голос Элизабет сорвался.
— Да.
И вдруг воздух на кухне стал липким. Вязким.
Элизабет хотела что-то сказать — но в горле пересохло.
— Более того… — продолжил Нейтан, понизив голос, — когда мы проверили дом Лоры… мы нашли… много запрещённых веществ. И дневники.
— Какие ещё дневники? — она нахмурилась.
— Личные записи Лоры. Много.
Он замолчал, подбирая слова, словно пытался решить — насколько её беречь, и насколько уже поздно.
— Я не должен рассказывать тебе это, — продолжил он. — Но… в её записях часто упоминаешься ты.
— Я? — Элизабет чуть не выронила кружку.
— Лора… ты знаешь, она завидовала. Болезненно. Ей не давал покоя твой стиль, ваша семья, твой блог. У неё было… одержимое восприятие. Она хотела занять твоё место.
Он достал из папки, что держал под курткой, один листок с распечатанным отрывком.
— Вот, послушай:
"Он смотрит только на неё. Даже когда со мной — говорит о ней. Но я знаю, как изменить это. Я покажу ему. Я сильнее. Я красивее. Пусть он избавится от этой глянцевой куклы. Я показала ему её блог. Я сказала — выбери реальность. Он сделал шаг. Я — его реальность."
Элизабет закрыла лицо руками. Она дышала тяжело. Не от злости — от бессилия.
— Ты хочешь сказать… — она сглотнула, — она… подсыпала ему что-то?
— Возможно. Либо он сам начал. У нас нет полной картины. Но то, что он делал в последнее время — больше не похоже на его почерк. Резкие решения, вспышки агрессии, пропажи. Всё это указывает на влияние. На зависимость.
— Но он был взрослым мужчиной! — выкрикнула Элизабет. — У него была семья! Работа! Мы были…
Она осеклась.
Нейтан ничего не ответил. Он просто смотрел. Понимал.
И в его взгляде было то, что ранило сильнее слов: сочувствие. Безнадёжное.
Он поднялся.
— Мне нужно ехать. Если Мел вернётся — скажи, чтобы была осторожна. Мы не знаем, что с Джастином.
Он направился к выходу. Уже на пороге она окликнула его:
— Нейтан…
Он обернулся.
— Спасибо, что сказал.
Он кивнул.
А потом ушёл.
Элизабет осталась на кухне, одна.
И с этой новой правдой стало не легче.
Мел стояла перед старой дубовой дверью. Табличка немного перекосилась, краска облупилась, но надпись читалась ясно:
"Книжный клуб — встречи в 12:00."
Она посмотрела на часы. Было без пятнадцати три.
— Конечно… — пробормотала она и глубоко вздохнула.
Слишком поздно. Слишком темно. И слишком одиноко, чтобы просто постоять и уйти. Но внутри здания — тишина. Лишь слабый свет из-под двери, будто кто-то ещё остался.