Мел уже собиралась уходить, когда за её спиной раздалось:
— Девочка?
Она резко обернулась. У крыльца стояла женщина лет пятидесяти, в очках, с аккуратным пучком и длинным шарфом, который, казалось, был связан вручную лет тридцать назад.
— Вы меня?
— А кого ещё, милочка. Ты, должно быть, заблудилась? Молодёжь редко заходит к нам в такие… интеллектуальные места.
У женщины был голос, словно шелест страниц — мягкий, но с лёгкой укоризной. Библиотекарша, не иначе.
— Нет, я не заблудилась. Я ищу… Терезу. Терезу Грей. Она бывает здесь.
— О-о, Тереза! Конечно, бывает. Даже слишком часто. — Женщина усмехнулась. — Она единственная, кто говорит в книжном клубе больше, чем читает. Сейчас клуб уже не работает — собираемся в обед.
Она порылась в ящике у входа, достала потрёпанный блокнот и начала листать страницы.
— У меня где-то её номер. Вот... держи.
Мел взяла стикер с номером, поблагодарила и отошла, прежде чем её затянет в лекцию о том, как важно читать Толстого до 20 лет. Она присела на скамейку у здания и достала телефон.
Две гудка.
— Алло?
— Тереза? Здравствуйте. Это Мел. Дочь Элизабет.
— Ох, Боже мой! Какая честь! Мел, детка, как ты там? Я так переживала за вас обеих!
— Всё… сложно. Можно я приеду? Прямо сейчас. Мне надо поговорить. Это важно.
Пауза. Затем в трубке — лёгкий хлопок, будто Тереза отставила чашку на блюдце:
— Конечно, солнце моё. Я как раз одна, как всегда по вечерам. Приходи, поболтаем. Я на месте.
Записав адрес, Мел отключила звонок.
Улица пустовала, вечер всё плотнее затягивала город, но в ней родилось странное чувство — будто сейчас она сделает что-то действительно важное.
И если кто и может знать, что на самом деле случилось, — так это Тереза.
Дом Терезы стоял на тихой, почти сонной улице, заросшей сиренью так густо, что казалось — само место пытается спрятаться от лишних глаз. В окнах горел тёплый свет. На крыльце лежал выцветший коврик с надписью: «Если пришла сплетничать — милости прошу». Мел невольно хмыкнула. Стало чуть не по себе.
Она нажала на звонок.
Из глубины дома тут же донёсся не лай, не шаги — а визг попугая с интонацией, будто он был в курсе всего на свете:
— Ктоооо пришёл?! Ктооо?!
Дверь распахнулась стремительно.
Тереза вылетела, как ветер.
На ней был яркий домашний халат с розовыми пиончиками, расстёгнутый наискось, на губах — помада, будто нанесённая в темноте. От неё пахло ванилью, корицей и ещё чем-то тёплым, приторным... может быть, ликёром.
— Мелисса! Звезда блогов и дочь моей любимой подруги! — воскликнула она, не дожидаясь ответа, и обняла Мел так крепко, как будто та пришла на семейное Рождество.
— Заходи, заходи, чай у меня почти не остыл! Пирог, кажется, тоже не убежал! Хотя я пекла два... или один? Впрочем, он с корицей. Или без... У меня сегодня день тумана в голове, дорогая.
Мел шагнула внутрь.
В прихожей было тесно — всё завалено книгами, журналами, газетами, кружками, половинками вязания. Над дверью висели часы, которые шли назад. На стене — портрет кота в короне. Или, быть может, самого Терри, попугая.
— У тебя уютно, — сказала Мел осторожно.
— Уютно? Ха! Это творческий хаос! Я три дня искала очки, а они были в холодильнике. Вместе с телефоном. Он, кстати, звонил кому-то… ты представляешь? — Тереза захлопнула дверь и посмотрела на Мел с лёгкой тревогой в глазах, потом резко улыбнулась. — Садись, милая. Я только допью чай, если он не испарился. Или я его уже выпила?
Она говорила быстро, прерывисто, перебегая с темы на тему. Глаза у неё метались по комнате, будто она всё время кого-то искала или за кем-то следила. Временами Тереза умолкала на долю секунды — и в этот момент в ней было что-то неуловимо чужое. А потом снова оживала.
— Ты ведь, наверное, не просто так пришла? Или просто так? А-а-а, дай угадаю! Хочешь спросить про книжный клуб? Про Элизабет? Про Лору? Или про тот вечер, когда никто не помнит, кто ушёл раньше? — она захихикала, как будто это была игра.
Мел застыла. Тереза смотрела на неё, не моргая, с улыбкой слишком широкой, чтобы быть тёплой.
— У меня хорошая память. Иногда даже слишком. Только она... знаешь... как радио. Иногда ловит чистую волну, а иногда — только шипение.
В доме было по-настоящему тепло — не от батарей, а от десятков мелочей, впитавших в себя жизнь. Пледы с ушками и помпонами, кружки с котятами и нелепыми подписями вроде «кофе — мой терапевт», старые фотографии с пожелтевшими краями, торшеры, дающие мягкий свет, как будто светят из прошлого. Воздух пах то ли яблоками, то ли корицей, то ли чем-то неуловимо детским.