— Можно поговорить?
— Поздно, Бред, — коротко сказала она и, не дожидаясь ответа, шагнула мимо него.
Он не успел даже коснуться её рукава.
Машина тихо завелась и уехала, а Бред остался стоять на ступеньках с букетом в руках, словно пытаясь найти слова, которых не хватало. В этот самый момент дверь снова распахнулась, и на пороге появилась Элизабет.
— Бред? — её голос прозвучал мягко, с лёгким удивлением, но в нем была искренняя теплота. — Боже, я и не знала, что ты придёшь.
Он обернулся, и в его глазах заблестела настоящая радость — простая и честная.
— Миссис Картер… я просто хотел увидеть её. Всё вокруг стало каким-то неправильным, и я не мог остаться в стороне.
Она чуть приоткрыла дверь шире, приглашая войти.
— Заходи. Ты же знаешь, что я всегда рада тебя видеть.
Она сделала паузу, взгляд стал серьезнее.
— Ты спас мне жизнь, Бред. И я никогда этого не забуду.
Он скромно улыбнулся, опустив глаза вниз.
— Нет, это всё Мел и Нейтан. Я просто был рядом.
Элизабет всматривалась в его лицо, будто стараясь прочесть между строк.
— А что у вас случилось? Она ведь… она говорила, что любит тебя.
Он кивнул, сжал букет крепче.
— Наверное, я всё испортил.
Пауза.
— Или просто… не выдержал.
— Ты всегда был рядом с нами, когда всё рушилось. Даже когда Джастин…
Он сразу напрягся.
— Этот человек мне никогда не нравился, — резко сказал он. — Ни секунды.
— Прости, — Элизабет чуть отшатнулась от резкости. — Я не хотела…
Он отступил на шаг, опустив голос:
— Нет, простите. Просто... если честно, ему и правда — дорога только в могилу.
Они замолчали.
Элизабет взглянула на Мел, исчезающую в потоке машин, а потом — снова на Бреда.
Что-то в его взгляде было чужим. Или это просто усталость?
— Если вдруг… захочешь поговорить, — сказала она, — ты знаешь, где нас найти.
Он кивнул.
Но в глаза не посмотрел.
Мел мчалась по дороге, не замечая, как стрелка скорости дрожит на грани дозволенного.
«Я же решила…» — глухо пронеслось в голове. — «Я же утром встала с мыслью, что день будет хорошим. Что мы с мамой позавтракаем, она улыбнётся, а я просто пойду в школу, как обычный подросток. Обычный. Подросток. Без крови, похорон, шрамов и исчезновений».
Она резко крутанула руль, вписываясь в поворот. Сердце било быстрее, чем следовало бы.
«Но нет. Отец. Чёртов. Отец.»
Пальцы сжали руль до боли.
«Ты не просто предал нас, ты украл у меня мать. Она теперь — тень. Она улыбается через силу, и я вижу, как она держится за край, а ты…»
Дорога размылась от слёз, и она резко моргнула, сдерживая их.
«Ты разрушил нашу семью, разрушил мою мать.»
И тут — Бред.
С его идиотским букетом и глазами, в которых всё ещё было то самое: боль, любовь и... вина.
«Я его любила. Люблю. Но... нам нельзя. Я не могу снова довериться, не могу снова разрушиться. Мама — вот кто мне нужен. Она — мой мир. Не он».
Губы сжались в тонкую линию.
«Я не хочу быть той девочкой, которая цепляется за парня и плачет ночами. Я сильная. Я — как мама. Я её дочь».
Она вдавила педаль газа в пол.
«И если весь мир против нас — пусть. Я справлюсь. А Бред… пусть идёт к чёрту. Вместе с отцом.»
Машина вынырнула на школьную парковку слишком резко, затормозила с визгом шин.
Мел выдохнула.
Только теперь заметила, как дрожат руки.
Элизабет стояла перед зеркалом, застыв, будто её тело больше не принадлежало ей. Только отражение. Лицо — чужое. Шрам — как гравировка на мраморе: не сотрёшь, не забудешь.
В её глазах застыл ледяной блеск. Он не дрожал от слёз — он был стеклянным, мёртвым. Так смотрят люди, которые вдруг узнают слишком много. Слишком страшное. Слишком правдивое.
Она медленно подняла руку, провела пальцем по следу на щеке.
Потом опустила взгляд на руку. Долго всматривалась в один-единственный палец. Тот, который он — Джастин — когда-то нежно целовал. Глупо. Пошло. Враньё.
Сдавленный вдох. И вдруг — резкий голос, прямо в отражение:
— Ты сломал нашу дочь, ублюдок.
Элизабет сжала зубы, её лицо превратилось из растерянного в каменное — в нём не было ни малейшей слабости, только ярость и стальная решимость, будто она разговаривала с невидимым врагом рядом.
— Ты хотел избавиться от меня? Вырвать меня из её жизни? Так слушай внимательно… — её голос превратился в холодное обещание, клятву, брошенную в безмолвии комнаты: — Я верну себя. Я заберу её обратно. Ты не получишь Мел. Никогда.
Через двадцать минут спальню заполнил ритм перемен — уверенный, чёткий, как биение сердца бойца, который не собирается сдаваться.