Элизабет открыла дверцу шкафа и вытащила костюм, который давно не носила — строгий, серый, с чёткими линиями, элегантный и непреклонный. Этот костюм когда-то делал её сильной. И сейчас, надев его снова, она словно обрела себя заново.
Потом был макияж — безупречный, выверенный до миллиметра. Тон в точку, консилер, бронзер, чтобы вернуть щекам форму и румянец, аккуратно подчёркнутые глаза. Шрам почти исчез, но взгляд остался прежним — острым, знающим, прожжённым болью и силой.
— Каре, — произнесла она вслух, застёгивая пальто, — ты забрал у меня многое, чудовище. Но не её. Не Мел.
И, не оглядываясь, Элизабет захлопнула дверь за собой, оставив позади страх и сомнения.
Мел сидела на химии, окружённая формулами, пробирками и лёгким запахом спирта.
Это был её островок спокойствия.
Всё казалось предсказуемым: реакция — результат. Простая, понятная логика. Не то что с отцом, с Бредом… или с собственной жизнью.
Она так глубоко ушла в решение задачи, что даже не сразу услышала звонок. А вот резкий голос — услышала.
— Твоя мама нереальная! — раздался крик, будто с оркестрового балкона театра.
Мел резко подняла голову.
На неё буквально налетела Марин, размахивая телефоном, словно флагом.
— Что ты несёшь?.. — нахмурилась Мел, вытирая руки об халат.
— Ты видела? Скажи мне, ты видела?! — Марин уже визжала. — Да это ж вирус! У неё тысяча лайков за двадцать минут!
— Кого ты…
— Твою мать, Мел! Элизабет! Она вернулась в блог и выглядит как актриса в рекламе!
Мел выхватила телефон из рук Марин. Экран моргнул — и там была она: Элизабет, во всей своей неожиданной ясности.
Чёткий ракурс. Её лицо и новая стрижка каре — идеально ровное, словно её подправили в фотошопе. Лёгкая улыбка, как у тех, кто прошёл через апокалипсис и теперь спокойно пьёт капучино в утреннем кафе, будто бы мир только что сделал небольшой перерыв.
Подпись под видео гласила: «Спасибо всем, кто писал. Простите за молчание. Иногда, чтобы вернуться, нужно исчезнуть. Сегодня выбираю между двумя машинами… кто что скажет?»
В кадре — зеркальные салоны, блеск стекол, кофе в стаканчике, салон Porsche, роскошный и вызывающий. Рядом — она сама, мать Мел, уверенная и сияющая. Не как будто вернулась, а словно её и не ломали вовсе.
— Что… это… такое… — Мел прошептала, не веря своим глазам, словно увидела призрак из другой жизни.
— Это рождение легенды! — торжественно прокомментировала Марин, переглянувшись с Мел. — Я бы лайкнула, но уже дважды поставила и отменить нельзя, чёрт.
Мел отвела взгляд от телефона и уставилась в одну точку. Что это было? Как такое возможно?
Её мать снова дышит. Действует. Живёт.
Ярко-красная машина плавно свернула на подъездную дорожку и остановилась перед домом. Элизабет выключила двигатель, достала из подстаканника блестящую помаду и машинально поправила её, глядя в зеркало.
Губы были идеальны — как всегда. Взгляд — твёрже асфальта под её каблуками.
Когда она открыла дверь машины, её взгляд сначала задержался на выгоревшем газоне — как некрасиво контрастирует с блеском автомобиля.
Но следующая мысль отвлекла её сильнее.
Там, у крыльца, стоял Нейтан. И не один.
Его напарник — худощавый парень с лицом, от которого исходила подозрительность даже в полной тишине.
Не к добру.
— О, вы как раз к кофейной паузе, — сказала Элизабет, старательно придавая голосу лёгкость. — Я не пекла печенья, но машину новую купила. Красота, правда?
Шутка повисла в воздухе, мёртвая и неуместная.
— Миссис Картер, — начал напарник, с трудом скрывая в голосе раздражение и брезгливость. — Подскажите, как вы вообще можете шутить, когда ваш муж пропал?
Элизабет медленно подняла руку. Палец с неровными шрамами блеснул на солнце.
— Видите? — её голос опустился до почти шёпота, но в нем звенела холодная сталь. — Вот так он "пропадал" у меня на кухне. Думаю, именно поэтому я не плачу у вас на плече.
Нейтан прищурился, внимательно глядя на неё. Что-то в ней было иным — чужим, непроницаемым, словно она уже не та женщина, что была раньше.
— Мы можем войти? — спросил он, сдержанно. — Просто поговорить.
— Нет, — Элизабет даже не моргнула. — Мы поговорим здесь. На улице. Мне так… спокойнее.
Это была уже не та женщина, с которой он смеялся на пикниках и тихо прятал взгляд за чашкой кофе. Перед ним стояла ледяная Элизабет — та, что, казалось, вырвалась из собственной могилы и твердо решила больше не впускать туда никого.
Нейтан отступил на шаг, ошарашенный и сбитый с толку. Его напарник снова что-то записал в блокнот, не отводя взгляда.