— Думаю, мы зря пришли без ордера, — ответил Нейтан. Его голос был низким, задумчивым. — Она уже не та, кого я знал.
Том хмыкнул, и в этом звуке было больше раздражения, чем удивления.
— А ты знал? Серьёзно? У неё лицо было как у изломанного стекла, а голос как лёд. Эта женщина — крепость.
— Она была совсем другой. Раньше, — тихо сказал Нейтан. — Всегда улыбалась. Даже когда Джастин сводил её с ума. Всё терпела, всё держала в себе. А теперь...
Он не договорил.
Они оба молчали несколько секунд, глядя на закрытую дверь.
— Смотри, — сказал Том и кивнул подбородком. — Она нас не пустила. Это сигнал. Простой, но громкий. И вообще: нож в лицо, швы на пальце, побои, шрамы, а она в больницу не пошла и заявление не писала. Это либо страх, либо...
— Либо она знала, что это бесполезно с таким человеком как её муж. — закончил Нейтан, мрачно, потому что знал причину её неявки в больницу.
Том с сомнением пожал плечами:
— Слишком идеально, правда? Слишком быстро оправилась. Как будто репетировала.
— Или копила силы, — возразил Нейтан. — Знаешь, я видел женщин, которых били. Кто-то ломается. А кто-то превращается в сталь.
— Да, но обычно они не выглядят так... спокойно.
— Она спокойна только снаружи, — отрезал Нейтан. — Внутри она горит.
— Ладно. — Том наконец убрал блокнот. — Что дальше? Спросим у судьи про ордер? Или надавим на кого-то в соцзащите, чтобы допросить девчонку?
Нейтан качнул головой.
— Нет. Пока не трогаем Мел. Она не та, кто нам нужен. А Элизабет... — он снова посмотрел на дом. — Она либо сломалась и скрывает это, либо...
— Либо прикрывает чью-то задницу, — закончил Том.
Они оба знали, кого именно могло касаться это "чью-то".
Том добавил после паузы:
— Ты правда думаешь, она способна...
— Думаю, она способна на всё, если речь о дочери, — сказал Нейтан. — И ещё думаю, что ненависть к Джастину у неё настоящая. Но это не делает её убийцей.
— Пока что, — усмехнулся Том. — Вопрос в другом: кто исчез раньше — он или её страх перед ним?
Нейтан ничего не ответил. Только пристально смотрел на закрытую дверь, как будто пытался услышать, что происходит по ту сторону.
Дом встретил девушек оглушающей тишиной — той, от которой звенит в ушах и пробегает озноб по позвоночнику. Не было ни скрипа половиц, ни гула труб, ни привычного щелчка термостата. Только пустота, густая и липкая, словно воздух застыл в ожидании.
Элизабет прикрыла за собой дверь так медленно, будто боялась потревожить стены. Как будто малейшее движение могло пробудить то, что они оставили за порогом — или то, что всё ещё пряталось внутри. Затем она обернулась к Мел.
И это был не просто взгляд. Это было прощание и клятва, боль и любовь, расплавленные в одно целое. Взгляд, которым провожают на войну или отпускают с берега, зная, что корабль не вернётся. В её глазах светилось всё — изнеможение, страх, нежность, и... что-то чужое. Тяжёлое, как мокрая вата, что обволакивает и тянет вниз. Что-то, после чего уже не будет назад.
Мел замерла, будто почувствовала это нутром. Рюкзак съехал с плеча, зацепившись за локоть. Сердце забилось в горле.
— Мам?.. Всё в порядке?
Попыталась улыбнуться, как всегда — с иронией, спасательной, привычной. Улыбкой, которая скрывает ужас и делает всё видимо легче.
— Сейчас снова что-то грохнулось, — сказала она, кивая куда-то вглубь дома, будто в подвале действительно оживали мыши или просыпалась краска. — Я ставлю на мелкий бунт — возможно, банка с лаком пытается сбежать.
Но Элизабет не ответила. Лишь сделала шаг. Один, медленный. Потом ещё. В её движении было что-то чужое — неуверенное, но не слабое. Тревожное. Как будто она подходила к чему-то, что давно носила внутри.
— Я видела отца.
Слова прозвучали почти спокойно. Но воздух в комнате тут же стал другим. Плотным. Сырым. Как будто в стенах что-то зашевелилось.
Мел вздрогнула — не просто телом, а всем нутром. Губы приоткрылись, но ответа не было. Только короткий вдох, как при ожоге.
— Что ты сказала? — её голос прозвучал резко, но сорвался на последнем слове.
— Я видела отца. Сегодня утром. Здесь. В доме, — Элизабет не отводила взгляд. Не моргала.
— Ты… ты ошиблась. Это… — Мел замолчала, будто мысли попали в ловушку. — Его же… полиция… Его же никто не видел…
— Я знаю, — кивнула Элизабет. — Поэтому ты и замела следы. Плед. Фонарик. Верёвка. Всё аккуратно. Как будто по инструкции. Как будто репетировала.
Мел стояла, не двигаясь. Лицо — как выцветшая фотография. Без цвета, без жизни.