Мел улыбнулась, удалила сообщения от Бреда и продолжила читать учебники.
Глава 19
Неделю спустя.
Звонок разорвал тишину после обеда — резко, почти злобно. Он прошёлся эхом по коридорам, как скрежет по стеклу, и затих. Через секунду двор будто взорвался жизнью: кто-то выскочил первым, кто-то кричал через плечо, кто-то тащил за собой куртку и бутерброд. Воздух сгустился от голосов, шагов и запаха дешёвого дезодоранта.
Мел шла быстро. Почти бежала. Её тень прыгала по асфальту, идущая впереди, как проводник. Она не оборачивалась. Не останавливалась. Шла так, будто не хотела слышать, что кто-то её зовёт.
Но голос настиг.
— Мел!
Бред догнал её на повороте. Он шёл чуть неровно, будто споткнулся о воздух. В глазах был блеск — не от солнца, нет. От чего-то, что пряталось под кожей. Он тяжело дышал, как будто сердце било по рёбрам изнутри. Лямка рюкзака сползла, и он не стал её поправлять.
— Ты собрала всё к завтрашнему? — спросил, делая вид, что это просто разговор. Обычный. Лёгкий. Без подтекста.
— Да, — отозвалась она коротко, даже не взглянув в его сторону.
— Термобельё? Спальник?
— Да.
Он кивнул, слишком быстро, словно не слышал её, а сам себе подтверждал, что всё под контролем. Рот дёрнулся в подобие улыбки, но губы пересохли и дрогнули. Он облизал их — неосознанно, как делают те, кто говорит много или боится сказать хоть что-то лишнее.
— Я думал… — начал он, и голос чуть охрип, как будто проснулся после долгой тишины. — Может, поедем вместе? Я бы забрал тебя...
— Нет. Мама отвезёт.
Он сглотнул. Плечи чуть опустились, но взгляд остался цепким, почти напряжённым. Будто он пытался считать с её лица что-то важное. Или прятал своё.
В её голосе не было враждебности, не было и тепла. Только вежливость — ровная, отстранённая, как автоматический ответ автоответчика. Всё, что он слышал от неё в последние дни, было таким: безопасным. Пустым.
И всё же он не отступал. Внутри него будто что-то металось, как птица, запертая в коробке. Он нервно потёр пальцы, будто в них мерзла кровь, а потом — неестественным движением — вжал кулак в бок рюкзака. Мел заметила, как его ногти врезались в ткань. Слишком сильно, чтобы это было случайно.
Он хотел показаться обычным. Тем самым Бредом, с шутками, с хрипловатым смехом, с лёгкой сутулостью, с привычкой поправлять воротник, когда волнуется. Но сейчас он выглядел иначе. Словно его кожу натянули обратно — не идеально, с перекосом. Что-то в нём дрожало под поверхностью. Страх. Усталость. Или память.
И Мел это почувствовала.
Она не сказала ничего. Просто посмотрела мимо него — в весенний свет, в щебетание птиц, в сторону дороги. Туда, где скоро что-то начнётся. Что-то важное.
Бред остался рядом. На шаг позади. Слишком близко, чтобы не заметить — он весь напрягся, когда из-за угла проехала машина. Он чуть вздрогнул от её сигнала. Сжал губы. Опустил взгляд.
Они вышли к парковке.
Солнце било под острым углом, и блестящие крыши машин отражали его, как зеркала, бросая блики в глаза. Автомобили стояли криво — кто-то явно парковался наспех, кто-то насквозь наплевал на линии. Из одного открытого окна доносился хриплый голос рэпера, из другого — что-то похожее на шансон. На капоте серебристой «тойоты» сидел парень из выпускного класса, пил "Пепси" и смеялся, закинув голову назад. Где-то рядом кто-то курил, и запах сигарет смешивался с ароматом весеннего асфальта.
Мел почти не заметила этого.
Её взгляд сразу нашёл её — белую машину, слишком чистую, чтобы быть частью этого хаоса. Внедорожник, сверкающий капотом, с зеркалами, сложенными как ладони в молитве. Будто не из этого мира. Из какого-то другого — стерильного, аккуратного, спокойного. Мамин.
И в тот же миг всё в Мел изменилось.
Глаза, только что потускневшие, снова ожили. В них вспыхнул свет — не поверхностный, а глубинный, как будто кто-то зажёг лампу изнутри. Улыбка, настоящая, без защиты, прорвалась на её лице, будто не выдержала давления изнутри. И жест — неуловимо детский — махнула рукой, высоко, с чуть неловким взмахом запястья.
Бред остановился. Почти инстинктивно.
Он увидел, как из машины вышла Элизабет. Она опёрлась на дверцу — медленно, с грацией. На ней были светлые джинсы, кремовая рубашка, солнцезащитные очки с тонкой оправой. И — спокойствие. Холодная, почти медицинская уверенность, с какой она стояла на солнце. Она не выглядела как мама. Она выглядела как центральная фигура в чужой биографии.
Мел бросилась к ней.