Он следит. Они следят. За ней. За домом. За кладбищем.
И не верят.
Элизабет усмехнулась. Тихо, горько, будто сама над собой. Даже не в голос — только губами, чуть заметным движением. И в этой улыбке было всё: отчаяние, страх, злость.
— Он думает, что я убила Лору, — прошептала она. — Господи. Что за идиотизм.
Не Джастина. Не его. Не того, кто кричал, ломал мебель, пугал ребёнка и стирал её до пустоты. Не того, кто теперь молчит в подвале, висящий между жизнью и смертью. Его — живого монстра — никто не тронул. А Лору… Лору похоронили. Жалкое тело, зарытое в землю. Только потому, что Элизабет пришла туда. Просто пришла.
Мир вокруг неё казался перекошенным — будто кто-то наклонил декорации её жизни, и всё начало медленно, неостановимо сползать вниз. Уют, панкейки, фотографии, лайки, солнечные дни — всё это было где-то в другом времени. В другой жизни. И та Элизабет, что жила там, больше не существовала.
Она снова закрыла глаза, и в темноте, под веками, вспыхнули картинки — не воспоминания, а удары. Мерцание боли. Кухня. Плита в крови. Белое, как стена, лицо дочери. И рука. Та самая рука с ножом.
Всё сломалось. Она — сломалась. Дочь — тоже. Даже Лора. Чёртова Лора. Сломалась пополам.
— Я не схожу с ума, — выдохнула Элизабет. — Я просто быстро учусь жить в новом мире.
Мире холодном. Молчаливом. Где в подвале живёт призрак. Где в глазах старого друга — подозрение. А её дочь — одновременно сталкер, судья, и всё ещё ребёнок, который ждёт завтрака по утрам.
Она глубоко вдохнула. Один раз. Второй. Медленно выпрямилась, провела пальцами по волосам — будто можно было спрятать трещины под причёской. Собрать своё лицо обратно. Вернуть себе хоть что-то человеческое.
— Всё будет хорошо, — сказала она. Спокойно. Чётко.
Глава 21
Мел стояла у кровати, не двигаясь, будто ноги приросли к полу. В комнате было тихо — слишком тихо. Даже тикание старых настенных часов казалось неестественно громким. На кровати лежала застёгнутая сумка. Ткань чуть помялась в одном углу, где молния легла неровно, но Мел не поправляла. Просто смотрела на неё и… ничего не чувствовала.
Совсем ничего.
В груди сидела глухая тяжесть — вязкая, серая, как мокрый цемент. Будто кто-то положил туда булыжник, аккуратно, со вкусом, и забыл вытащить. Даже не булыжник — валун. Камень, который нельзя поднять, только носить с собой.
— Надо ехать, — сказала она вслух, нарочито ровным голосом. Не для кого-то — для себя. Словно словами можно убедить мозг в том, чего он не чувствует. Словно слух — это единственный путь, по которому ещё можно достучаться до собственной головы.
Футбольнае сборы. Старшие классы. Подготовка к экзаменам. Всё как положено.
Пары, лекции, бессонные ночи. Чай в пластиковых стаканах, глупый смех в коридоре, подушки на подоконнике, списанные тетради, линейка расписания, растянутые спортивки, и музыка из чужих колонок, которую никто не просил. Всё как у людей.
У нормальных людей.
Она открыла камеру на телефоне, переключилась на фронталку. Секунда на оценку: глаза чуть опухшие — но сойдёт. Уголки губ были опущены, и Мел автоматически приподняла их пальцами, будто это была маска, которую можно надеть вручную. Отодвинула волосы, добавила фильтр — мягкий, светлый, чуть размазывающий черты, как будто всё это было не на самом деле.
Запись сторис заняла три секунды. Голос вышел бодрым, лицо — почти весёлым.
— Ну что, поехали покорять футбольные сборы? Мозг готов, кроссовки упакованы, я — почти… нет.
На экране она казалась живой. Такой, как надо. Такой, как от неё ждали. Настоящей девочкой из красивого блога. Та самой. Трендовой. Уверенной. С лёгкой иронией, как многие любят.
Когда сторис выгрузилась, реакции начали сыпаться почти сразу.
Огоньки от парней.
"Где такие сборы?" — от девчонок.
И… одно тихое сердечко. Серое. От мамы.
После репостов Элизабет на её профиль пришло больше подписчиков. В комментариях стали появляться смайлики, лайки, вопросы. Её ждали. Её смотрели. Её хотели видеть — такой. Сильной. Смешной. Лёгкой.
Мел сидела на краю кровати, опустив телефон на колени, и смотрела в никуда. Она даже не знала, как к этому относиться. Её жизнь внезапно стала витриной, а она — выставкой нужных эмоций.
Скоро кто-нибудь напишет, что она вдохновляет. И она снова улыбнётся. Придумает шутку. Снимет фото с красивым светом. Потому что надо.
На кухне стояла тишина — редкий, хрупкий покой, как тонкий лёд на весенней луже. Элизабет сидела за столом с чашкой кофе в руках, но почти не чувствовала вкуса. Горячий глоток обжигал язык, но не пробуждал.