Мел не имела ничего против черлидерш. Ну, почти. Если бы на секунду закрыть глаза на их одинаковые фото, одинаковые улыбки и стандартные разговоры — все они были обычными девчонками, у многих — с мозгами.
Но слышать, как их самая большая проблема — потолстеть к лету, — начинало её раздражать до предела. Если бы они знали хотя бы частичку того, что знала она... хоть одну строчку из своей жизни… Они бы не красили ногти и не бегали с гирляндами. Они бы просто замолчали. Или… в худшем случае — ушли бы навсегда.
Мел сидела рядом с Тиффани, вежливо кивала, и вставляла «да, классно» или «у нас в школе было похоже» ровно тогда, когда надо. Она знала, как играть, когда это нужно. И делала это не хуже, чем Бред забивает голы на поле. Просто её сцена — не футбольное поле, а дом с подвалом, где сценарий — не победа, а выживание.
Когда палатка была наконец натянута, гирлянда закреплена, а Тиффани со счастливым визгом убежала к своим, показывая, как «уютно получилось», Мел осталась одна, с тяжестью внутри и ветром, что шуршал среди ветвей вокруг, словно шептал что-то непонятное.
Она осторожно достала шоколадку из рюкзака, пальцы чуть дрожали, но остановилась — словно почувствовала, что этот жест сейчас слишком громкий и резкий, как нарушение тишины вокруг. В воздухе повисло молчание, разорванное только отдалённым шорохом листьев и редкими птичьими криками, которые казались теперь слишком чуждыми и далекими.
Мел посмотрела на время. Её сердце сжалось так, будто внутри расправлялась стальная хватка — холодная, неумолимая, сдавливающая грудь и не дающая вдохнуть по-настоящему. Значит, мама уже начала. Не просто собирается, не планирует — начала.
Это больше не безобидные встречи за книгами или глупые разговоры с соседками, не утренние чаты, наполненные пустяками и смехом. Нет. Сейчас она была одна в доме — одна с пилой в руках, с холодным, заранее спланированным намерением. С планом, от которого сердце дрожало в груди у Мел, не давая забыть о том, что в подвале сейчас происходит.
Мел прикрыла глаза, чтобы заглушить стук в висках, чтобы собрать в кучу те обрывки инструкций, что мама когда-то шептала ей, будто заговор: «Закрой двери. Проверяй, чтобы телефоны были на беззвучном. Надень перчатки. Не оставляй отпечатков...» В голове бегали эти слова, как безумная мантра, но даже она не могла остановить нарастающее чувство паники.
— Эй... — тихий голос прорезал тишину, и сердце вздрогнуло, словно его снова вытащили из глубины бездны.
Бред стоял рядом, будто возник из воздуха. Его спортивная куртка, сжатая в руках, была будто единственным предметом, что соединял его с этим миром — живым и хрупким. Он не смотрел на неё, не задавал вопросов. Просто мягко накинул куртку ей на плечи, словно пытаясь защитить не только тело, но и душу.
Мел не сразу почувствовала, как холод прокрался в плечи, заставляя дрожать — не от температуры, а от напряжения, что натягивало каждую жилу и нерв.
— Простудишься, — его голос был тихим, почти сломанным, усталым до костей. Глаза опустились в землю, избегая её взгляда, словно он боялся, что именно там прочитают всю правду.
— Бред... — она выдохнула, едва слышно, но в этом простом слове заключалось больше, чем просто имя. Это был призыв, надежда и просьба одновременно.
Она повернулась к нему и постаралась рассмотреть каждый нюанс его лица — внимательно, глубоко, не по-дружески и уж точно не сдержанно. Это был взгляд, который когда-то разрывал его защиту, открывал двери, которые он тщательно запирал.
Взгляд, из-за которого он терпел все её капризы, прощал молчание и обиды, приходил с цветами в самый неподходящий момент, только чтобы увидеть хоть маленькую искру признания. Но теперь... теперь Бред не мог скрыть того, что прятал в себе.
Он закинул голову назад, будто пытаясь слиться с тем тёмным, холодным небом, которое нависало над ними, словно обещая забрать все страдания. Слезы начали медленно катиться по щекам, нарушая холодный, натянутый фасад.
Он моргал, отчаянно пытаясь сдержать их, но это было бессмысленно — слишком искренние, слишком глубокие были эти капли боли.
Мел не отступила.
— Бред... — её голос стал мягче, дрожащим мостом через бездну, — расскажи.
Она аккуратно обняла его, пальцы впились в ткань его майки, будто хотели вытащить оттуда хоть каплю правды, хоть крохотный свет надежды. Он сжал глаза — настолько сильно, что казалось, что внутри него разрывается что-то важное, что-то живое и дорогое. Потом резко смахнул слезу, словно это касание обжигало, как огонь.
Мел отпрянула — сделала шаг назад, потому что увидела его не как своего парня, не как капитана команды и не как лучшего друга, а просто — как человека, который сейчас тонет. Бред и слёзы — несочетаемое, но настоящие.