Бред сел на поваленное рядом дерево, ссутулился, и начал нервно чесать руки. Сначала просто царапал кожу ногтями, потом — сильнее, до красноты. Он явно был на грани.
— Я… я не мог понять, — выдавил он. — Ты исчезла, как будто тебя вырезали из моей жизни. Я приходил к твоему дому. Стоял по вечерам… смотрел на свет в окне. Иногда хотел постучать. Иногда — просто стоял.
Он прикусил губу и посмотрел в сторону, в темноту между деревьями.
— Я винил себя. Думал, может, сделал что-то не так. Может, ты боишься меня… или стыдишься. Я пытался отпустить, но не мог.
Мел стояла чуть поодаль, прижав руки к груди. Она не знала, что сказать. Слова будто застряли в горле.
— Потом я увидел твою маму в городе. Она была одна. Я подумал, что могу подойти. Просто… узнать, как ты. Но она пошла к машине. Я сел в свою и поехал следом. Думал, она едет домой. Хотел помочь донести сумки… — он усмехнулся сквозь дрожь в голосе. — Звучит тупо, да?
Мел всё ещё молчала. Смотрела на него с каким-то тихим ужасом.
Сердце колотилось, пальцы сжимали руль до боли. Элизабет вела машину уверенно, спокойно, как будто это был обычный день. Она ни разу не оглянулась. Не заметила Бреда. Или сделала вид. Когда она свернула с главной дороги и поехала в сторону старого кладбища, Бред замедлил ход. Кладбище? Он нахмурился. Зачем ей туда? Ни похорон, ни годовщин он не помнил.
Он остановился чуть дальше, на обочине, будто просто ехал мимо. Смотрел в зеркало, наблюдал за её машиной. Элизабет вышла, аккуратно прикрыла дверь и пошла вглубь — легко, спокойно, как будто она дома. Она знала, куда идёт.
Бред потянулся было к ручке двери — может, всё-таки подойти? — но в ту же секунду замер. Позади, чуть поодаль, он заметил другую машину. Внутри — кто-то сидел.
Он присмотрелся: Том. Напарник Нейтана. Следит.
Бред резко выдохнул и отпрянул назад в кресло. Пульс бешено застучал в ушах.
Что, чёрт возьми, происходит? Почему за ней следят?.. Он не стал ждать. Не стал вглядываться дальше. Просто уехал. Но то место — ту могилу, к которой она подошла, — он запомнил.
Через несколько дней Бред снова оказался у кладбища. Он подъехал под вечер, когда солнце, словно усталое и тревожное, коснулось верхушек деревьев, а всё вокруг медленно окутывалось тусклым, золотисто-серым светом — оттенком, что казался болезненно неживым. Ворота скрипнули, словно вздохнули, когда он толкнул их, и звенящая пустота, пахнущая сырой землёй и гниющей листвой, обняла его. Ветер прошелестел сухими листьями, гоняя их по каменным дорожкам, как будто бы кто-то невидимый играл зловещую мелодию. Ни птицы, ни зверя — только мёртвое молчание вокруг.
Он знал, куда идти. Ноги шли сами — к той самой могиле, которую он уже запомнил, будто выцарапанную в глубинах памяти.
Бред остановился, уставившись на надгробие. Имя было вырезано в камне — Лора. Та самая. Любовница Джастина. Женщина, о которой Мел не говорила вслух. И та, к которой Элизабет ходила. Зачем? — дрожащий вопрос остался без ответа.
Сердце в груди ударило глухо, будто в груди завелся зверь, готовый вырваться наружу. И в эту тишину, столь неподходящую для жизни, раздался женский смех — звонкий, резкий, словно нож по стеклу. Неуместный, как крик в заброшенном доме. Бред отступил на шаг, словно ощутив угрозу, как зверь, чья интуиция не обманывает. Сам не понимая почему, он упал на колени и юркнул за ближайший куст, прячась в густой тени.
Это была Тереза.
Бред узнал её сразу. Подруга Элизабет, та, что всегда была рядом после нападения Джастина. Он видел, как она приносила Мел домашние пироги, как крепко держала Элизабет за руку в больничной палате, как общалась с Нейтаном с таким видом, будто знала обо всех больше, чем кто-либо. Она была частью их семьи… или, по крайней мере, чем-то близким к этому.
Облегчённо выдохнув, Бред начал было подниматься, но голос Терезы пронзил ночь, словно лезвие:
— Ты всегда была тварью, — прозвучало сладко, почти ласково. И тут же — смех, холодный и безумный, тронувший кожу и заставивший кровь застынуть в жилах.
Бред замер. В этом голосе была мягкость, игра, будто нежность — но под ней пряталась тьма, безумие, хищничество. Он пригнулся ниже, скрываясь в тени куста, и только чуть приподнял голову, чтобы не пропустить ни звука.
Тереза опустилась на землю рядом с надгробием. Там, у Лоры. Она медленно развязала корзинку, достала термос и тихо напевала себе под нос — лёгкую, почти детскую мелодию, которая звучала жутко, словно колыбельная для призраков.