— Ты уверен, что тебе нужно ехать самому? — спросила она, разливая сок по стаканам себе и Мел. — Обычно ты отправляешь Кевина в командировки.
— На этот раз хочу быть на месте, — отозвался Джастин, не поднимая глаз от телефона. — Контракт важный. Личное присутствие ускорит подписание.
Элизабет кивнула и села напротив. Поставила локти на стол, сцепила руки в замок.
— Я буду скучать, — сказала она почти шёпотом. — Может, съезжу в книжный клуб. Мы с девочками как раз хотели обсудить новый роман Этель Лоусон. Ты его не читал, конечно.
Он оторвался от экрана и усмехнулся, как будто она не про книгу рассказывала, а про рубашку за 9,99 из магазина напротив его офиса.
— Конечно, нет.
Далее он что-то быстро дописал в телефоне и положил его экраном вниз.
— Но ты езжай. Развеяться полезно. — попытался он улыбнуться и отпил свой кофе.
Мел сидела рядом, молча жуя тост. Она смотрела в точку между его бровями. В этом лице всё казалось правильным — подбородок, нос, волосы, чуть растрёпанные, как будто нарочно. Только глаза — не те. Ни одного взгляда на неё за весь завтрак.
— Ты уезжаешь надолго? — спросила она и откусила маленький кусок тоста не отрывая взгляда от отца.
Джастин кивнул и снова взял в руки телефон.
— Пару дней. Может, неделя.
— Я думала, ты не любишь командировки, — сказала Мел медленно пережевывая кусок хлеба. Говорила ровно, спокойно, как бы между делом. — Ты всегда говоришь, что не спишь в чужих кроватях.
— Иногда приходится, — отрезал он и потянулся за тостом, но поднял взгляд на дочь и как будто что-то понял, но быстро отогнал эту мысль.
Элизабет встала, чтобы подать свежие вафли к столу, но Джастин её опередил.
— Я поеду. Пора.
— Позвони, как приедешь, хорошо? — сказала Элизабет провожая мужа к выходу. — И не забывай есть, особенно завтрак. Это самый важный приём пищи в таких поездках.
Он чуть улыбнулся и кивнул, но жену не поцеловал на прощание.
— Конечно. Как всегда.
Мел стояла у двери. Не сдвинулась с места. Она последнее время просто молчит и наблюдает, как хищник на охоте, который не может понять вкусная будет добыча или нет.
— Пока, — бросил он дочери через плечо.
— Пока, — ответила Мел. Ни тепла, ни холода. Просто звук.
Он сел в чёрный внедорожник. Захлопнулась дверь, фары вспыхнули. Мотор мягко завёлся.
Элизабет помахала ему рукой, пока машина не скрылась за поворотом. А потом обернулась к Мел, слегка сжав ладонями плечи.
— Ты сегодня какая-то молчаливая, милая. Всё хорошо?
— Всё отлично, — ответила Мел и искренне улыбнулась матери, а потом положила в рот последний кусок тоста и запила соком.
Школьный день начался как всегда. На химии, где Мел презентовала новый проект, все с интересом следили за её рассказом, когда она делилась фактами, которые звучали для других просто как набор слов, но для неё были живыми и волнующими.
— Знаете ли вы, что химическая реакция между железом и кислородом, которую мы привыкли видеть как ржавчину, может создать так много энергии, что даже небольшая искра может привести к серьёзной катастрофе? Вот почему химия так интересна — всегда есть что-то, о чём ты раньше не задумывался, — говорила Мел, и все слушали её с открытыми глазами, как будто она была магистром в этом.
После урока Мел направилась в столовую — с той самой неторопливой походкой, будто весь мир мог подождать. Бред уже сидел за их столом, раскинувшись как король школьного королевства: локоть на спинке стула, футболка чуть перекошена, улыбка — дерзкая, с той самой искрой в глазах, от которой девчонки у шкафчиков начинали делать ошибки в сообщениях.
Она привыкла к этому взгляду. Раньше он раздражал. Потом стал фоном. А теперь… в нём было что-то почти родное.
— Ты что, совсем забыла про наш план? — протянул он с полуулыбкой, будто обижен, но не слишком.
— Не забыла. Просто день был длинным, — сказала Мел и всё же улыбнулась.
Она села рядом. Он отодвинул поднос, чуть наклонился ближе, и в его жесте не было ничего демонстративного — просто привычка быть рядом. Та, которая вырастает между людьми, когда они уже не боятся показаться нежными.
Пока они ели, подтянулась остальная их компания — шумная, вечно голодная и постоянно над чем-то ржущая. Кто-то начал шутить про учительницу биологии и её “особую любовь к позвоночным”. Кто-то подхватил про директора и его “пассивно-агрессивные носки”.
Мел не смеялась. Но чувствовала, как теплеет внутри, она любила этих придурков. С ними не надо было казаться. Не надо было фильтровать эмоции под отцовским взглядом. Здесь — можно было быть странной. Или грубой. Или молчаливой.