Мел ощутила холод, пробежавший по спине, когда услышала:
— Когда ей дали лекарства, она немного пришла в себя. Мы попытались поговорить. По её словам, она гордится тем, что убила Лору. Сказала: «Наконец-то кто-то понял, кем она была на самом деле.» Но второго имени так и не назвала. Она лишь повторяла, — голос Нейтана стал ниже, пронзительнее, — «Он. Я убью его. Я должна. Он не должен жить.»
В этот момент взгляд Нейтана резко, точно, как игла, скользнул по Бреду. Тот вздрогнул, словно током ударило, и Мел не могла не заметить, как под столом он сжал колени, будто пытался вжаться в стул, скрыться от всего, что начинало ломать привычную реальность.
Сердце Мел застучало громче — бьётся так, что кажется, скоро вырвется из груди. Нейтан не отводил глаз — эти пристальные, холодные глаза, что пронизывали насквозь, словно взвешивали каждую дрожь, каждое скрытое движение.
Прошла долгая, казавшаяся вечностью пауза. Нейтан медленно отпил из чашки чаю — звук, такой обычный и одновременно напряжённый, словно сигнал к продолжению драмы. И добавил спокойно, почти без эмоций:
— Психиатры пока не дают заключений. Но следствие продолжается.
Только теперь Мел поняла, что всё это время задерживала дыхание, будто готовясь к падению. Она выдохнула — тихо, почти незаметно, но с облегчением. И не отпустила руку матери. Игру надо продолжать.
Элизабет осторожно наливала себе воду, рука её дрожала, но это была не слабость — красивая, почти ритуальная дрожь, словно тонкий шёпот нервов, которые вот-вот могли стать силой. Стекло тихо звякнуло о край кувшина, звук пронзительно чистый в затишье комнаты. Она сделала глоток, медленно, словно выуживая из напитка какую-то силу, потом повторила — глоток за глотком, как будто пыталась удержаться на грани. Взгляд у неё был опущен, губы сжаты в тонкую линию, словно каждая мышца сопротивлялась, чтобы не разрушить хрупкое спокойствие. Внутри же — марш. Триумфальный, победный, звучащий на фоне всего происходящего, словно подземный отблеск надвигающейся бури.
Нейтан откинулся на спинку стула, тяжело, будто весь этот городской ад опал тяжестью формы, которую он носил. Он был не просто полицейским — он стал носителем всех тех страшных историй, что вытягивали людей на дно. Его голос прорезал тишину, ровный и холодный:
— Сейчас она в изолированном отделении под наблюдением. В таких случаях мы следуем стандартной процедуре. Поскольку есть признание, пусть и с эмоциональной нестабильностью, — запускается психолого-психиатрическая экспертиза.
Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, а напряжение в комнате усиливалось.
— Экспертиза продлится минимум десять дней. Если подтвердится вменяемость — будет возбуждено уголовное дело по статье об убийстве. Если нет — её отправят на принудительное лечение.
Но это, как сказал он, не самое важное.
Мел невольно вздрогнула, и её тело словно сжалось от внутреннего напряжения. Бред напрягся рядом, мышцы у него натянулись, готовые к защите, к реакции. А Элизабет — наконец позволила себе слегка опустить плечи, как будто выпустила долгожданный выдох, смирившись с тяжестью, что лежала на всех них.
— Пока она была без сознания, — сказал он, — мы взяли образцы с её одежды. На ткани следы крови. И, похоже, это не только Лора. Образцы уже в лаборатории. Если подтвердится, что кровь принадлежит ещё кому-то — дело будет переквалифицировано.
Он замолчал. Не из вежливости, нет — он дал им время, чтобы это просочилось под кожу, чтобы каждое слово, как капля яда, начало медленно действовать.
А потом — резко, как удар, без предупреждения:
— И вот тут мы подходим к главному.
Голос стал острее. В комнате будто сгустился воздух.
— Джастина до сих пор не нашли.
Бред вздрогнул, движение было мелким, почти незаметным, но Мел почувствовала его кожей, как электрический импульс, пробежавший по пространству между ними. В груди нарастала тяжесть — не страх, ещё нет, но предчувствие, которое всегда обманывать отказывалось.
Элизабет прикусила губу. На этот раз — почти искренне. В её лице мелькнула та хрупкая тень, что иногда бывает у людей, когда они действительно волнуются. Или когда им нужно, чтобы вы в это поверили.
— Без тела, — продолжал Нейтан, — у нас нет стопроцентных доказательств смерти. А без смерти — нет и статьи.
Мел кивнула. Медленно, как будто это требовало усилий, как будто смысл слов только начинал доходить. На самом же деле — она знала. Читала. Понимала давно. Просто в этот момент нужно было сыграть.
Нейтан поднялся. Тяжело, с усталостью в движениях, как человек, на плечах которого слишком много смертей. Он медленно прошёлся по кухне — шаги глухо отдавались в тишине. Его движения были ровные, собранные, будто он считывал не только расстановку мебели, но и людей.