- И когда он всё успевает? - проворчал я.
Саша крутанулся на месте и рухнул на стул рядом с моей койкой.
- Так в отличие от несчастного меня, Петька не один всем занимается, - пояснил он. - Майор Джонсон за ним хвостом таскается. Удивлен, что ему ещё не дали полковника. Кажется, у дядьки совсем нет амбиций, только и видит перед собой, что Петькину спину.
- Может, они родственники? - в который раз задумался я. - Чего майор с Фениксом носится, как с хрустальной вазой?
Саша посмотрел на меня с любопытством.
- А ты не знаешь? Щас, погоди, я тебе одну фотку покажу. Верни мой комм, нищеброд, купи себе собственный уже!
Я вытащил из-под подушки Сашкин комм, тот пересел ко мне на койку, развернул экран и зашел в свой аккаунт в Сети.
После пары минут поисков он нашел альбом с фотками и открыл первую из них. С фотографии на нас смотрели трое юношей в форме правительственных войск. В крайнем слева я без труда узнал майора Джонсона. Непроницаемое лицо, уверенный прищур, квадратная челюсть. Только волосы поседеть не успели, и вместо майорской звезды на погонах виднелась лейтенантская черная полоска.
Парень в центре панибратски обнимал его за плечи. Морковно-рыжие волосы, улыбка на пол-лица. Глаза зеленей моих, знакомый огонёк в них, заметный даже с фотографии. Широкая спина, расслабленная поза, расстегнутый до ключиц ворот комбеза. На погонах тоже полоска лейтенанта.
- Это Феникс, - подтвердил Саша мою догадку. - Ну, предыдущий. Они с майором Джонсоном дружили с детства. Аристей закончили в один год. Петька помнит предыдущие жизни, он рассказывал? В норме сознание не связано с Искрами, но он даже среди вас четверых особенный.
- Вот почему он постоянно говорит, как много ему уже сотен лет, - сложил я два и два. - Хорошо ему, смерти можно не бояться. Знает наверняка, что сознание не исчезнет после гибели тела, счастливчик.
Саша посмотрел на меня с заметным осуждением.
- На самом деле, наш сияющий Феникс перерождение считает наказанием, а не даром, только никому никогда не признается в этом. Мало того, что он помнит предыдущие жизни, он помнит и смерти. Свои собственные и своих близких. Мы как-то обсуждали это, и особо счастливым Петька не выглядел… ничего-ничего, у него склад ума не тот.
- А какой нужен? - озадачился я.
- Как у меня, конечно же! - воскликнул Сашка. - Будь я бессмертен, такого бы наворотил! Но, увы и ах, Вселенная наградила вечным сознанием и вечной Искрой Петьку. Вот и мучается, умирая, рождаясь и теряя друзей пачками… Потому, что этих друзей каждый раз упорно заводит, да…
- Зато, смотри, тот же майор своего друга не потерял, - возразил я. - Правда, получается, что предыдущий Феникс погиб? И кто это с ними на фотке третий?
- Предыдущий погиб, да, - подтвердил Саша. - А насчет третьего, неужели не догадываешься?
Я вгляделся в фотографию. Парень справа выглядел лет на пять старше своих товарищей, на погонах у него чернели две капитанские полоски. Высокий, узколицый, рот — щель почтового ящика. Взгляд темных глаз из-под низких бровей неживой, тяжёлый.
- Ящер? - двойной пульс толкнул в ребра, соглашаясь.
- Ага. Предыдущему Фениксу он был вроде наставника. А потом там история случилась, мутная, нехорошая. Ящера и Феникса убили. Я мало подробностей знаю. Можешь у Петьки спросить, как он в прошлый раз умер.
Абсурдность фразы заставила подавиться смехом, неуместно кашляя в кулак. Саша пообещал реанимировать меня, если задохнусь. Для него я оставался ценным подопытным.
В очередной раз проиграв ему в шахматы, я вернулся к учебе. Заняться на Орфее было особо нечем, потому я догонял пропущенное в Академии и учился пользоваться правой рукой.
Протез имел чувствительность, сходную с настоящей конечностью, но я мог по желанию блокировать любой из типов рецепторов. В силе хвата я соперничал с гидравлическим прессом, учиться пожимать людям руки, не ломая их, пришлось особенно долго. Благоразумный Саша подсовывал мне тренажёры с датчиками давления, но всё время угрожал привести кого-нибудь из лаборантов.
Вспоминая вмятину на внутреннем люке «Ригеля» и скомканную металлическую кружку Меган, я думал о возможностях титановых протезов и понимал, что Феникс со своей сломанной рукой ещё легко отделался.
Мелкая моторика не желала покоряться. Обратившись к старым урокам Лолы, я потребовал у Саши бумажный блокнот и настоящую ручку. В результате пришлось сменить их больше десятка, сперва всё просто ломалось, рвалось и портилось.
Держать ложку, застегивать ботинки и молнию комбеза, печатать на клавиатуре или писать на бумаге, всё это было удобней делать одной только левой. Приходилось себя заставлять, постоянно напоминать про использование правой руки. В детстве я был правшой, но за столько лет совершенно отвык.
Результаты тренировок не заставили себя ждать. Спустя месяц, впервые сведя партию в шахматы с Сашей в ничью, я с удовлетворением пожал его протянутую правую руку.
- Смотри, какой я молодец! - выдал он, улыбаясь во все тридцать два. - Всё благодаря моему упорному труду!
Я стиснул его руку чуть сильнее. Саша пискнул и задергался, как в капкане.
- Конечно, ты у нас герой, а я так, рядом постоял, ничего не делал, - сказал я, не разжимая металлических пальцев.
- Понял, я понял, пусти! - заохал Саша. Высвободившись, он долго дул на покрасневшую ладонь. - Знал бы, что ты такой злобный, ни за что бы не помогал!
Прогресс в освоении правой руки приносил столько радости, что я с трудом мог заставить себя заниматься чем-то другим. Остатки школьной программы за пятый курс Феникс скинул на Сашин комм, для меня нашелся даже свободный компьютер с симулятором, чтоб я мог завершить все учебные игры-стратегии. Физкультура свелась к восстановлению всех двигательных функций и общему укреплению тела.
Учиться самому оказалось невероятно скучно. Не было рядом однокурсников, которых хотелось непременно обогнать. Не было майора Джонсона, требовавшего доказать мою силу и решительности. Не было Меган, всегда готовой прийти на помощь и поддержать в трудную минуту.
Саша отпускал ехидные шуточки, когда я пытался разговаривать с ним нормально. Конечно, в помощи он не отказывал, но ни конкурентом, ни учителем, ни опорой быть не мог. Феникс, догнать и перегнать которого я собирался, был где-то далеко, налаживая новый мировой порядок, и вряд ли имел хоть минуту свободного времени, чтоб уделить мне немного своего адмиральского внимания.
Одолевая школьную программу одним лишь упорством, вынужденный контролировать себя исключительно сам, я совсем поехал бы крышей, если бы не общался с окружающим миром. Правда, все общение сводилось к нерегулярным Сашиным визитам для очередного осмотра, игры с ним в шахматы по выходным и писем от Джерри.
Джерри отвечал до жути регулярно — по паре абзацев трижды в неделю, по понедельникам, средам и пятницам. Кажется, его перфекционизм только усиливался со временем.
На мое первое письмо Джерри ответил на следующий же день. Всю Академию действительно держали на Луне-7, не планируя отпускать до летних каникул. Учебный процесс не прекращался, кураторы оставались со студентами, даже генерал Андерсон лично прибыл на станцию, чтоб поддержать их боевой дух.
Джерри рассказал про родителей. Па предложили перебраться на Эвридику, они собирались переехать в ближайшее время. Джерри сказал, с ним связался кто-то из правительства Содружества, предложив работать на них. Большего он рассказать не мог, боялся, что в обычной переписке говорить о таком не стоит.
Новостям о том, что Ронг жива и здорова, Джерри ужасно обрадовался, сообщив, что непременно свяжется с ней. А потом половину письма требовал рассказать о протезе в деталях, выспрашивал, что за новых друзей я успел завести, и умолял показать фотку девчонки, что рискнула меня поцеловать.
Сочинять письма для Джерри было весело. Я долго выбирал, что можно рассказать, а что не стоит, пытался тактично уйти от смущающих вопросов, расписывал в красках свои восторги от протеза и хвастался тем, что общаюсь с самим Сашей Кузнецовым даже не на «ты», а на «эй, ты».