— В чем смысл Рождества? — спросил я Лолу вечером через дверь ее комнаты. Она там крутилась перед зеркалом, выбирая платье на поход в «У Русалки».
— Ты разве не читал в Сети? Про церковь и всякое, что придумали до войны? — спросила Лола удивленно. — Древние люди верили, что в этот день родился один из их богов. Из-за этого еще годы так считали раньше, в смысле, от его рождения, а не от войны, как сейчас. Вот, в честь него они дарят друг другу подарки и желают счастья.
— А как Санта Клаус связан с этим давно умершим богом? — совершенно не понял я. — Может, это он и есть? На Пасху же тоже он воскрес! Или все-таки это был Кролик? Что у них общего с Сантой?
Я услышал, как Лола смеется. Выглянув из-за двери, она, едва переводя дыхание от смеха, сказала:
— Да, конечно! Ой, у них только одно общее — их не существует!
— Зачем тогда отмечать этот праздник, если ни символ, ни причина не существуют? — настаивал я.
Лола спряталась обратно за дверь и зашуршала платьями.
— Не знаю, — крикнула она. — Просто чтоб было весело, чтоб дарить подарки. И чтоб чудеса наверняка знали, в какой день им сбываться. Я верю, сегодня будет чудесный вечер.
Бабуле мы настроили видеозвонок с ее родственникам, оставив для нее целый приготовленный Лолой еще утром пирог, чтоб она не грустила одна в Сочельник, пообещали вернуться до полуночи и ушли в «У Русалки». Одетая в пышное оранжевое, как апельсины, платье, Лола наплела хитрых кос из своих кудрей, увенчав все неизменным красным бантом, а меня заставила нацепить галстук-бабочку, купленный ею еще осенью, но ни разу мной не надетый. Ярко-зеленый, он стал небольшим цветным пятном на черной рубашке, черных джинсах и черных ботинках, бывших единственной моей “парадной” одеждой. Волосы мои уже легко собирались в хвост, Лола зацепила их одной из своих резинок и обрадовалась тому, как хорошо получилось.
Вся аллея на пути к кафе была увешана лампочками, окрашивающими снег вокруг в разные цвета. Отовсюду слышалась тихая музыка, будто лилась прямо с темного неба из огромных далеких динамиков.
Снег на дорожке перед кафе был вытоптан до асфальта. Из-за дверей доносились смех, разговоры и звон посуды. Тихонько открыв дверь, мы сразу попали в толпу: люди сидели за всеми столами, ходили туда-сюда; люди смеялись и болтали, ели и пили, поздравляли друг друга и говорили о делах, фотографировались и делились фото, обнимались и чокались бокалами. Все они были одеты словно в театр: девушки в платьях, мужчины в костюмах, кто в галстуках, кто без. Девушки блестели украшениями, мужчины — часами и лаком ботинок. Девушки пахли духами, мужчины — благородными одеколонами и алкоголем, которого на каждом столе было в избытке.
В центре зала был организован небольшой подиум, где под светом прожекторов с придыханием пела та самая приглашенная “натуральная” певица. Может быть, ее голос и был настоящим, но с модификациями внешности явно переборщила — догадаться о поле, возрасте или даже принадлежности к человеческому виду было сложно за мигающей, меняющей цвет раскраской ее лица и открытых частей тела.
Наши официантки — обе в пышных коротких юбках, накрашенные, на мой взгляд, как индейцы перед боем, но все равно куда лучше, чем эта певица — носились взад-вперед с подносами, едва успевая улыбаться посетителям. Босс сам стоял за стойкой рядом с новым барменом, как гора возвышаясь над ним — огромный, плечистый. Голова его была выбрита до блеска, на лице застыла огромная улыбка, испугавшая бы незнакомого человека. Бармен улыбался тоже, демонстрируя всем вокруг свои противные зубы.
Увидев нас, Босс помахал рукой. Я взял Лолу за локоть и протиснулся сквозь толпу. Пробравшись к стойке, я встал у края, ближе к кухне и туалетам, где было не так много народу. С кухни шел жар и пахло всякими вкусностями — повар работал не покладая рук.
— Налей сок детишкам! — крикнул сквозь шум и музыку Босс, огромной ладонью шлепнув бармена по плечу. Тот закачался, чуть не сев на пол от такого шлепка, но не подал виду, не перестал давить улыбку на все лицо и довольно шустро сообразил нам стаканы с фруктовым соком, даже кинув туда лед.
Мы чудом нашли свободное место в уголке перед кухней. Мимо все время шли люди, желающие попасть в туалет.
Лола рассказывала о чем-то, смеясь и иногда показывая пальцем в толпу; я слушал ее рассеянно, постоянно отвлекаясь. Слишком легко было вспомнить о случившемся недавно, просто посмотрев вокруг. Слишком легко вытащить из памяти картинки, полные крови и страха, вместо музыки и веселья.
Нет уж, я должен отвлечься! Сегодня все будет отлично, сегодня мы просто школьники, пришедшие на праздник.
А к новому бармену постоянно подкатывали симпатичные девушки. Он одинаково улыбался им всем и качал головой. Дважды он выходил из-за стойки, уходя в подсобку и закрыв за собой дверь, возвращаясь через минуту с еще большей улыбкой.
Почему-то он меня жутко бесил. Попытавшись не думать о страшных вещах прошедших дней, я задумался о неприятностях настоящих. Об этом типе.
Две девушки, показав ему неприличные знаки руками, ушли от стойки, пройдя рядом с нашим столиком.
— Вот хамло, старухой назвал, — сказала одна из них, рыженькая лет восемнадцати в откровенном миниплатье.
— Во-во, идиот какой, — подхватила вторая, немного младше на вид. — Идем, макияж поправим. Не для него, наркомана, наши кактусы колосились, правда?
Их слова заставили меня уставиться на бармена еще внимательнее, но между нашим столиком и стойкой толпилось все больше народу, мешая его видеть. Только сияющая лысина Босса торчала над толпой, как гладкий, облизанный волнами камень из воды. Они стояли каждый в своем конце стойки, и только когда новый бармен выходил в подсобку, Боссу приходилось ходить туда-сюда, чтоб обслужить всех.
К нам подошла одна из официанток, брюнетка, вымученно улыбаясь и держа перед собой корзину с печеньем.
— Ребятки, у нас лотерея, — сказала она, тяжело дыша. — Уф, сколько народу… Да, так вот, берите печенье, в нем записки с номером, в конце вечера откроете, чей номер победит — получит супер приз!
— Ух, а что за приз?! — закричала Лола, сразу хватая горсть печенья. — Ой, только по одной, да? А там точно есть бумажки?
Официантка покачала пальцем.
— Не все сразу! Узнаете в конце вечера! Принести вам еще сока?
— Конечно! — обрадовалась Лола, крепко держа в пальцах свое печенье. — Ой, Джейк, так здорово, а вдруг ты или я победим? Вот было бы круто!
Я повертел печенье в руке, глядя в толпу.
Официантка-брюнетка уже стояла рядом с барменом, смеясь и обнимая его за талию одной рукой. Потом они вдвоем воровато огляделись по сторонам и пошли в подсобку.
Народу много, говорит? А с этим типом поболтать время нашла. Может, у них любовь? Потому он отшивал весь вечер этих девчонок?
Они вышли через минуту, довольные и смеющиеся, официантка нырнула в толпу, бармен — обратно за стойку. Потом его снова не стало видно за людьми, сидящими за ней. Почти все уже разбрелись по столикам, даже рядом с нами было пусто. Вечер был в самом разгаре, посетители продолжали есть и пить, приглашенная певица переходила от одной рождественской песни к другой.
Мне стало скучно, о чем я сразу сказал Лоле. Но она не хотела уходить, пока не разыграют приз. Она пускала пузыри в стакан с соком, вертела головой и бережно трогала пальцем сыплющееся крошками печенье.
— Пойду в туалет, — сказала она наконец, поднимаясь, держа его в кулаке, другой рукой расправляя складки на платье, — надеюсь, теперь там народу поменьше.
Я рассеянно кивнул. Певица фальшивила, бутылки на столах у посетителей пустели. Мне становилось все скучнее. Все-таки мы, похоже, еще слишком маленькие для таких вечеринок.
Лысина Босса, до этого почти неподвижная в одной части стойки, опять начала ходить туда-сюда за людьми, видимо подходя то к одному, то к другому.
А к нашему столику вернулась все та же официантка, принеся на подносе два новых стакана сока со льдом. Она все еще тяжело дышала и, кажется, слегка качалась, нетвердо стоя на ногах.