— Эй, Джейк, клёвая бабочка, я и не заметила сперва, — сказала она. — Под цвет глаз, стильно. Выглядишь взрослым.
Я с трудом обратил на нее внимание, догадавшись, что невежливо ничего не ответить.
— Спасибо, Лола выбирала, — сказал я, глядя на ее улыбчивое, агрессивно накрашенное лицо.
Голос певички показалась вдруг тихим и далеким. Печенье в руке рассыпалось в крошки — я даже не заметил, попалась ли внутри бумажка с номером.
Обычно голубые и наивные глаза официантки сейчас были черными и пустыми из-за широких провалов зрачков. Как у ее дружка-бармена.
А где он?
Дернувшись, я приподнялся со своего места, пытаясь разглядеть его, чувствуя, что это необходимо. Удачно: один из мужчин поднялся, направляясь к столику в углу, и я увидел, что Босс за стойкой один. Потому ему и приходилось снова ходить вдоль нее от посетителя к посетителю.
Я вскочил и пошел туда, чувствуя, как поднимается волна непонятной дрожи. Втиснувшись между сидящими, я позвал Босса жестом. Тот подошел, наклоняясь ко мне.
В центре зала тем временем продолжалось представление. Вторая официантка с микрофоном начала говорить о Сочельнике и его традициях. Все лица были обращены к ней, весь зал смотрел туда и не обращал внимания на меня.
— Ваш бармен — гребаный наркоман! — сказал я прямо в ухо Боссу. — Я видел, как они с официанткой ходили в подсобку!
Босс гулко рассмеялся.
— Они искали чистые бокалы, но у нас все кончились! Девочкам пришлось бежать срочно мыть новую порцию! — сказал он, легко перекрывая голосом музыку.
— У них обоих зрачки на полглаза! — заспорил я. — Тут что-то не так!
— Девчонки сказали, он чем-то болеет! — ответил на это Босс. — Ничего опасного, не бойся. К тому же, он всего на несколько дней — думаю, ничего не успеет натворить, даже если захочет! Ну же, Джейк, сейчас так важно всем нам собраться и хорошо поработать, хотя бы в эти праздники! Дай парню шанс.
— А где он сейчас? — спросил я, еще уверенный в своей правоте. Но слова Босса все равно создали в ней трещину.
Может, я просто не хочу видеть замену тому, кто спас мою жизнь? Может, ищу подвох там, где никакого подвоха нет? Может, действительно по умолчанию считаю всех идиотами, потому так и решил насчет этого типа?
Все ошибаются, исключений нет. Могу ли я ошибаться именно в этом?
— Сейчас он туалет ушел, — ответил совершенно спокойно Босс, вернувшись на другой конец стойки, к подозвавшему его клиенту.
А я обернулся на наш с Лолой столик.
Все смотрели в центр зала, слушая представление. Громыхала музыка и голос официантки.
Лолы не было. Пустой столик, только два нетронутых стакана сока.
Дальше я ни о чем не думал. В голове было еще более пусто, чем на школьной репетиции, когда Щекастый ударил Лолу на сцене. Распихав толпу, я побежал по теперь пустому коридорчику мимо кухни в туалет. Деления на женский и мужской тут не было, просто ряд кабинок за дверцами. На полу валялись предательские обломки печенья.
Здесь музыка звучала тише, зато я услышал совсем другой звук. Сопение и тихие всхлипы.
Дернув на себя дверцу первой же кабинки, я, почти не видя ничего перед собой, будто мне красной пеленой глаза закрыло, стащил тяжеленную фарфоровую крышку с бачка старинного унитаза. С ней в руке пробежал до последней кабинки. С разбегу толкнул дверь ногой, ломая защелку. Дверь врезалась в чью-то спину, потом распахнулась наружу.
Мелькнул подол оранжевого платья, мелкие мерзкие зубы, растянутые в безумной улыбке. А потом эта улыбка раскололась надвое, во все стороны брызнув красным под тяжестью фарфоровой крышки.
***
Я сидел в приемной полицейского участка и думал о том, что барменам в «У Русалки» катастрофически не везет.
Страха не было, злость прошла, стыда за содеянное я не испытывал. Полная пустота вместо эмоций. Только рука все еще дрожала.
Конечно же, рождественская вечеринка в кафе сорвалась. Мы так и не узнали, кто выиграл суперприз в лотерее. Наверное, все эти нарядные люди расстроились, что их вечер был испорчен, но мне абсолютно не было до них дела.
Только Лола имела значение. Ради нее я был готов повторить свои действия даже с холодной головой, а не в приступе ярости.
Там, в туалете, я еле вытащил ее из-под тяжести обмякшего мертвого тела. Всё ее рыжее платье было в алых крапинках брызг. Кровь, как картина абстракциониста, расплескалась по белой стене кабинки. На своем лице я тоже ощущал вязкие капли. Пластиковые зубы катались под ногами мелкой галькой.
Лола не плакала, только часто дышала и не мигая смотрела на тело. Я взял ее за плечо и отвернул насильно, ставя лицом к себе.
— Он тебя не тронул? — спросил я, голос сломался на последнем слове.
Лампы над нашей головой гудели комариным писком. Из-за дверей доносился приглушенный гул радостной толпы. Лола же не издала ни звука, только смотрела куда-то мимо меня. Я взял ее за руку, выводя из туалета — она шла за мной как марионетка, шаркая заплетающимися ногами и налетая на стены.
Оставив ее в уголке между кухней и стойкой бара, я снова протиснулся между сидящими и позвал Босса. В этот момент какая-то девушка медленно прошествовала в сторону туалета, стук каблуков звучал даже сквозь музыку. В центре зала вовсю шла лотерея, звонкий голос певицы вторил нашей официантке.
— Вызовите, пожалуйста, “Скорую” и полицию, — попросил я, повиснув на воротнике Босса и шепча прямо ему в ухо. — Кажется, я убил вашего бармена.
В ту же секунду из туалета раздался визг. Девушка вылетела оттуда, ломая каблуки и падая посреди зала. Музыка затихла, люди начали вскакивать со своих мест.
Я отпустил рубашку офонаревшего Босса и вернулся к Лоле. Усадив ее у стены напротив кухни и обняв за плечи, я опустился рядом, спрятав ее лицо у себя на груди. Лолу начало мелко трясти.
За окнами кафе замигали праздничной гирляндой сине-красные огни полиции.
Теперь я сидел в участке и бесстрастно размышлял, смогут ли они надеть на меня наручники и что им для этого придется придумать.
Передо мной была односторонне прозрачная дверь, за которой решалась моя судьба. Я таращился туда, краем сознания понимая, что выгляжу для людей внутри так, будто разглядываю их прямо сквозь пластик.
Шок потихоньку проходил. Мысли начинали крутиться в голове все быстрее, пальцы дрожали все чаще. Волнение росло во мне, поднимаясь из желудка холодом.
Если они поставят меня на учет или отправят в какое-нибудь исправительное учреждение, о карьере офицера можно забыть. Прямо сразу поставить крест на всем будущем.
Адмиралу вряд ли дозволено иметь привод в полицию за убийство. Пусть даже по возрасту я еще не мог получить настоящее наказание, но это все равно станет черной отметиной в моем личном деле.
И никакой Академии мне не видать.
Прервав мои тяжкие думы, в коридоре участка раздались быстрые четкие шаги. В приемную вошел мужчина средних лет в сером военном комбезе. На воротнике и пряжке ремня у него было по маленькой звездочке рядом с диагональной полоской, на груди -вышитый семиугольник. Мужчина был худощав и подтянут, с очень прямой спиной и короткой стрижкой.
А еще я видел его раньше. Мигом заглянув в собственную память, я вытащил картинку — он же, но в пальто, сидит в кафе “У Русалки”, с ним флиртуют девушки.
— Что, не пускают? — спросил он, остановившись рядом со мной. Прищуренные серые глаза ощупали меня с ног до головы, как рентгеном просветили.
Я осторожно кивнул, в свою очередь несмело разглядывая его. От высоких ботинок до перчаток с заклепками, от сдвинутых седых бровей до твердого подбородка — вся его внешность говорила о принадлежности к той особой касте офицеров, которых безмерно уважали на любой планете и на которых хотели походить все мальчишки без исключения.
Что ему здесь надо?
Офицер снял перчатки, и я увидел механическую кисть вместо левой руки. Металл серебристо блеснул на свету. Военный сунул перчатки за ремень на поясе и деликатно постучал в матовую дверь кабинета металлическими костяшками пальцев, выждал пару секунд и нажал на ручку. Из приоткрытой двери донеслись голоса.