Иногда действительно приходилось ставить себя на место других и представлять, что они подумают. Но пока что у меня вовсе не выходило угадывать ничью реакцию, будто их мозги действовали совсем не так, как мой. Шаблоны поведения людей, описанные в книгах, работали не всегда.
Сейчас передо мной стояли два моих сверстника, совершенно разных, но оба никогда не ладивших со мной, выросших в тепличном, игрушечном Верхнем Городе. И оба они явно не испытывали страха передо мной — до сих пор неизвестным, чужим, странным, признавшимся в страшных вещах человеком.
Потому я оставил любые попытки их понять и просто спросил Дылду:
— Ты в копы собрался? Гонишь!
— В Лицей Полиции, — ответил он. — На Марс. Отец жуть как хочет видеть меня при себе, следующим мелким чиновником. Сегодня все утро мне мозг промывал! А я хочу от него свалить подальше.
Никакого напряжения. Будто до того мы говорили о погоде. Ухмыльнувшись, я представил себе Дылду копом и сказал:
— Черт возьми, если у нас будут такие полицейские, то и без преступников жизнь будет опасной! Ты же бандит натуральный!
— Кто бы говорил, псих ненормальный, — парировал Дылда.
Рыжий поднял стиснутые кулаки, прервав нашу словесную перепалку.
— А я, ну, хочу стать программистом! — сказал он. — Буду создавать мозги кораблям дальнего следования! Я, ну, мечтаю о том, что однажды человечество доберется до всех уголков Вселенной, не оглядываясь на запасы галактиония.
— Галактионий — новый металл, не вписывающийся в таблицу Менделеева? — вспомнил я. — А как он связан с покорением космоса?
— Без него невозможен выход в гипер, дурачина, — ответил вместо Рыжего Дылда. — Удивлен, что ты таких простых вещей не знаешь, а еще хотел мое первое место занять!
— Этот металл называют волшебным, потому что он сохраняет сознание человека при гиперпрыжке, связываясь с нервной системой, — более развернуто пояснил Рыжий. — Это проходят в средней школе, но я, ну, заранее изучил все, что, ну, нашел по этой теме… Я, ну, мечтаю создать такой мозг корабля, который сможет ориентироваться в гиперпространстве без помощи человека!
— Ха, думаешь, у тебя получится? — засмеялся Дылда. — Ты же неудачник! И твоя мамаша не потянет твою учебу в технаре, потому что лучшая техническая школа находится на Эвридике, а это жутко дорого!
— Тогда, ну, буду работать! — решительно ответил ему Рыжий. — Или поступлю сперва на Титан! Я долго, ну, думал и понял, что если не сконцентрируюсь на своей мечте, не сделаю ее настоящей целью, то так и останусь сидеть тут с мамой, в этих дурацки связанных свитерах!
Он дернул себя за подол кофты так, что затрещали нитки. Мы с Дылдой оба смотрели на него с удивлением.
— Вы оба будете стараться, так? Я вас не хуже! — пискляво, но уверенно сказал Рыжий. — Пусть у меня нет богатенького отца или твоего, Джейк, покровительства со стороны военных, я, ну, решил, что все равно добьюсь успеха, если буду стараться!
— Звучит так, будто ты думаешь, что нам все на блюдечке с голубой каемочкой принесли! — возмутился за нас обоих Дылда. — Если уж о кто приложил титанические усилия, чтоб идти к своей цели, то это мы, слышишь, ты, недоразумение веснушчатое?!
Я толкнул Дылду в плечо, чувствуя, как наполняет меня азарт.
— Хей, как думаешь, это вызов? Битва целеустремленности или типа того?
— Да ну тебя! — отмахнулся Дылда.
Он сунул руки обратно в карманы комбеза, выпрямился и посмотрел на нас, задрав подбородок.
— Поступайте куда хотите, добивайтесь чего хотите, но давайте без меня, — сказал он высокомерно. — И только попробуйте ничего не добиться! Но учтите, мне до вас никакого дела нет, идиоты, совсем-совсем! Счастливо оставаться.
Он развернулся и пошел к лестнице. Азарт все еще бил во мне через край, поднимая настроение к верхней возможной планке. Вот теперь я был уверен, что понял другого человека правильно, догадался о его мыслях и причинах поведения.
Это действительно был вызов. Даже если мы будем учиться в разных местах, даже если правда больше никогда не увидимся после выпуска из начальной школы. Ощущение, что мне есть, кого обгонять, было непередаваемо.
Стать лучшим без достойных соперников было бы неинтересно. Еще одно Обещание, пусть и не сказанное вслух, толкало меня вперед.
Я не сопротивлялся, желая этого всем сердцем.
И только потом, дома, уже отпраздновав с Лолой благополучно завершившийся первый экзамен, лежа на своем диване и глядя на то, как она зашивает мне правый рукав у новой, купленной на лето рубашки, я снова задумался.
Лола тоже не испугалась того, что мне пришлось сделать, хотя уж она-то знала эти истории со всеми ужасными деталями.
Даже моя мягкая, неконфликтная, добрая Лола не стала бояться или ненавидеть меня за то, что я кого-то убил. Да, в первый раз я защищал свою жизнь, а во второй раз спасал ее саму. Но разве это нормально — тихим домашним детям так легко принимать чужую смерть?
Мысли рвали голову на части. Возможно, такая реакция у людей даже к лучшему. Возможно, я просто ничего не понимаю в людях.
Возможно, все так и должно быть, и я слишком много думаю. Наверное, я куда хуже них воспринял чужую смерть, продолжая даже спустя столько времени копаться в своих чувствах и анализировать их. Вот только из кого — из сомневающегося меня или из остальных, реагирующих так спокойно — получатся в итоге лучшие солдаты?
***
К Школьному Балу Лола готовилась заранее. Подшила старое платье, погладила мои черную рубашку и джинсы. Я думал, мою зеленую бабочку ничего не спасет, но она ухитрилась отстирать ее до первоначальной чистоты.
Ни одной капли крови того ублюдка не осталось на моей парадной одежде. С зимних каникул я слегка подрос, потому подгибку на джинсах пришлось распускать, как и пару швов на рубашке, но Лола справилась и с этим.
— Мне точно нужно идти в этом? — спросил я, чувствуя смутную тревогу. — Не напоминает о всяком… плохом?
Лола затрясла головой.
— Наоборот, только о том, что ты меня спас, — сказала она. — А значит, ничего плохого!
В последний майский вечер школьный спортзал украсили цветами и лентами. Наши одноклассники собрались донельзя приличные: мальчики в костюмах, девочки в пышных платьях. Почти всех привели родители, для которых на празднике были выделены отдельные столики в углу. Младшие классы тоже были здесь, одетые куда обычней, но все равно все яркие, пестренькие, как птенцы. Они бегали туда-сюда по залу, мешая старшим, пытались танцевать и таскали фрукты с тарелок.
Мы с Лолой, как обычно, опоздали, потому пропустили половину конкурсов и заглянули в зал в середине какой-то медленной песни.
— Танцевать, танцевать! — сразу потащила меня Лола. Я морщился, но сопротивляться не стал.
В жизни никогда не танцевал и даже не думал, что придется. Оглядываясь по сторонам, я понял, что без правой руки мне даже толком не встать как нужно, потому просто положил левую Лоле на талию, а она радостно плюхнула свои ладошки мне на плечи.
Готов был поспорить, что на нас таращились все, кому не лень. Лола закрыла глаза и улыбалась, а мне было неловко, будто эти взгляды щипали и толкали меня. Потому я сделал самое суровое выражение лица, на которое был способен, и решил во что бы то ни стало не ударить в грязь лицом.
Уверенный, что вокруг все смеются, я мысленно плюнул на мнение каждого и героически продержался до конца песни, сохраняя прямую спину и гордо поднятую голову, при этом даже ни разу не наступив Лоле на ноги.
Но никто из одноклассников или малышни так и не засмеялся над нами. Когда музыка кончилась, я взял Лолу за руку и отвел за один из свободных столиков, чувствуя, что колени у меня слегка дрожат, но стараясь не подать виду.
— Как в этом году все красиво сделали! Ой, там есть стол с пуншем и сладостями! Хочу пить, — попросила Лола, усевшись за столик. — Принесешь?