Мы строили корабли по готовым схемам, изобретали и пробовали новые, создавали свой флот, собирали государства из отдельных ветвей власти и обучались вести дела с другими такими же государствами. По клеткам, с нуля создавали живые организмы и выводили новые виды, прокладывали маршруты кораблям через гиперпространство и рассчитывали точки выхода из него в обычный космос так, чтоб корабль не «свалился» в гравитационную ловушку ближайшей звезды.
Погрузившись в учебу с головой, чувствуя неугасающий интерес ко всему, что узнавал в Академии нового, я почти совсем позабыл о Петере и своей обиде, о сложных думах про жизнь и смерть, о тоске по дому бабули в Нью-Кэпе и даже о сотнях оставшихся неотвеченными вопросов.
Я помнил про Лолу, но она мне не отвечала. Кажется, она даже не заходила на свой аккаунт во внешней Сети. Кратко описывая всё, что происходило в моей жизни, в сообщениях, я сперва посылал их почти каждый день, затем только по выходным, а потом и того реже.
Познакомившись с каждым на своем курсе, я не нашел больше никого, достойного внимания. Правда никто из них и не горел желанием со мной общаться. Старшие держались еще холоднее. На лицах у многих был явный вопрос: что парень без руки делает в Академии Военно-космического Флота?
Первокурсникам было, по большей части, наплевать на меня — их куда сильней заботила собственная новая жизнь без родителей и опеки, без возможности проявлять слабости и жаловаться. Старшие бросали на всех нас снисходительные взгляды, иногда откровенно издеваясь, будто на генетическом уровне вспоминая старинную традицию дедовщины. Надо мной смеялись, тыкали пальцем из-за угла, но в драку никто особо не лез, кроме того «неандертальца», повздорившего со мной в туалете в первый учебный день. Изредка пересекаясь со мной в коридорах, он норовил толкнуть меня в правое плечо или дернуть за волосы.
За своей спиной я часто слышал шепот: «Такие здесь не выживают. Он попал в Академию по ошибке. Он скоро сдастся и свалит к мамочке».
А я забивал на них, плевал на их мнение, учился не слушать, не отвечать, не реагировать и сидел в учебных симуляторах до изнеможения, пока Джерри с Ронг не начинали беспокоиться и не вытаскивали меня отдохнуть.
Все уроки были мне интересны, даже физкультура. Перед поступлением я ужасно боялся, что ничего не смогу тут, в Академии, но мои опасения были напрасны.
В один из первых дней наш куратор, миловидная невысокая женщина, имя которой я даже не пытался запомнить, по очереди проводила нас в лифт, ведущий от одного из учебных отсеков Кольца в Ось. После отправления из отсека на Кольце спица лифта начинала замедлять вращение, и чем выше мы поднимались, тем легче ощущалось тело, неуверенней становились движения, чаще — от волнения пульс.
Я почувствовал, как медленно поднимается с воротника хвост волос, как становятся легкими ноги и рука, как остатки завтрака в недовольном желудке взмывают к горлу.
Загудели вентиляторы, гоняя воздух. Лифт замер.
Мы с Джерри и парой ребят с Эвридики были в первой из прибывших групп. Куратор показала, как держаться за поручни на стенах, чтоб не летать беспомощно в невесомости.
Цепляясь за стены и друг за друга, мы кое-как выбрались из него в небольшой цилиндрический отсек. Здесь не было ни иллюминаторов, ни дверей — только поручни на стенах, мягко светящиеся лампы и указатели.
Когда она привезла остальных, мы собрались стайкой графитово-серых воробьев, сбившись в кучу и явно испытывая сходные эмоции: волнение, неуверенность, немного восторга и, к сожалению, тошноту. Хотя не исключено, что тошнило меня одного…
Куратор взялась за поручни и поплыла в один из концов цилиндрического отсека, где находился круглый шлюз. Неуклюже следуя за ней, сталкиваясь друг с другом, налетая на стены и переговариваясь шепотом, мы поплыли туда же. Пару раз я не смог зацепиться за стену вовремя, в панике хватая рукой воздух, но рядом оказывался Джерри, подталкивая в спину и направляя в нужную сторону.
Пара десятков метров до шлюза показались сотней километров полосы препятствий. Когда мы, уже более-менее разобравшись, как вести себя в невесомости, оказались рядом с куратором, все уже дышали тяжело, как после пробежки, а капельки пота, отрываясь от лбов, разлетались вокруг, не падая и замирая в воздухе крошечными шариками.
В следующем отсеке нас ждал зал для физкультуры, похожий больше на лабораторию, чем на спортзал. Через равные промежутки по стенам были расположены крепления, рядом с ними — шлемы симуляторов и эластичные ленты костюмов. В начале отсека находились ячейки с номерами. Куратор объяснила, что там нужно оставить комбез; затем, указав каждому, как подлететь к костюму, она по очереди помогала влезть в него, установить датчики и затянуть крепления. Против ожиданий костюм надевался легко, материал прилипал к коже, прилегая плотно, но оставляя подвижность.
Ленты костюма обняли меня, как резина, как эластичная пленка, при этом печально повиснув на правой руке.
Куратор поменяла расположение датчиков на ней, затем дала мне в руку шлем симулятора.
— Надевайте шлемы и выбирайте режим “Новичок”, — сказала она. — Костюм задает нагрузки в соответствии с программой тренировок, выбранной вами в симуляторе. Чтоб нагрузка была равномерной и индивидуальной, загрузите вашу учетную запись перед началом — данные о вашем теле с датчиков будут сохранены туда для использования в тренировках.
Перед глазами у меня было темно, а потом я увидел табличку с выбором пользователя. Найдя глазами свою учетку, я загрузился, чувствуя легкое покалывание по телу. Справа побежал список информации с датчиков. Вес, рост, процент мышечной массы, пульс, объем грудной клетки, шеи, запястья… Мигнув ошибкой и выдав ноли в строках, касающихся правой руки, список замер на секунду, затем мою руку кольнуло там, где куратор передвинула датчик, и строки с нулями исчезли вовсе.
Выбрав в следующей таблице режим “Новичок”, я почувствовал, как потяжелел костюм. Будто электричество пробежало по коже, мышцы слегка дернулись ему вслед.
Перед глазами посветлело, я увидел подобие крошечного тренажерного зала с зеленым, как травка, полом и светлыми стенами. Поверх всего висела таблица упражнений. В наушниках шлема заиграла ритмичная музыка. Опустив взгляд на свое тело, я задержал дыхание.
Две руки. Я покрутил ими в воздухе, не ощущая никакой отдачи от правой, кроме усилившихся фантомных болей, но зрительный центр мозга вместе с электрическим давлением костюма на мышцы победил остальные ощущения.
Тут, в виртуальном мире, у меня было целых две руки. Но долго упиваться этим ощущением мне не пришлось, потому что тренировка началась.
Схалтурить или лишнюю минутку отдохнуть было невозможно — костюм не давал мышцам прохлаждаться, словно задействовал их даже против моей воли. Сопротивляться я не мог: тяжело пыхтя, делал всё по списку, начав с пробежки, потом приседая, поднимая виртуальные гантели, делая хитрые наклоны и повороты. Свое тело в симуляторе я видел благодаря датчикам на костюме, и в совокупности с выглядящими совсем по-настоящему спортивными снарядами и обстановкой это убедило мозг в полной реальности происходящего. Уже выполняя растяжку после всех упражнений, увидев перед собой надпись “Завершение программы”, я даже на секунду испугался, потому что забыл о существовании другой реальности вне костюма и шлема.
Я не хотел выходить из симулятора и снова терять руку, но экраны перед глазами погасли, и пришлось снять шлем с головы.
Боль в несуществующей конечности была до тошноты острой. В тысячный раз я стиснул зубы, злясь на то, насколько нечестным это ощущалось: боль была, а руки не было.
После тренировки, усталых и вспотевших, куратор вынимала нас из костюмов и сразу отправляла в душ, в следующий отсек. В прилипших к телу майках, дезориентированные вновь окружившей невесомостью, дрожащими руками цепляющиеся за поручни, мы выплыли в душевой отсек, и каждый забрался в одну из герметичных непрозрачных кабинок вдоль стен.