“Не общаюсь с отцом, так что тут без шансов. Старик, похоже, совсем меня ненавидит из-за этого Лицея Полиции.
Не мог бы помочь, даже если бы хотел.
P.S. Смог дотянуть в своей Академии аж до зимы? Я думал, ты сломаешься раньше. И всё равно — не пиши больше”.
То, что Дылда не просто ответил на мое сообщение, но и открыто сказал о проблемах с отцом, заставило искренне удивиться.
Не проигнорировал, не послал лесом.
Меня, его вечного противника. Человека, которого он всегда хотел хорошенько побить.
— И вовсе я не сломаюсь, и не жди, идиот, — шепотом сказал я в темноту.
Каким-то неведомым образом письмо Дылды придало мне сил. Я лежал и улыбался в подушку. Всё-таки стараться кому-то назло гораздо проще, чем ради самого себя. Поиски Лолы не должны отвлекать от главного. Я вернул планшетку компа на стену и постарался уснуть.
***
У нас, первокурсников, зимние каникулы начинались в декабре и шли целый месяц, включая в себя Рождество и неделю после Нового Года. Учеба на это время прекращалась. Оставалась только физкультура раз в три-четыре дня, а в неделю праздников не было и ее.
На Рождество многие студенты, включая и Джерри, уехали домой. Ранним утром он собрал свой цветной пухлый рюкзак, помахал мне рукой и убежал с выражением абсолютного счастья на лице.
Действительно, давненько он не видел родителей. Судя по всему, тоска по ним — сильная штука, и даже хорошо, что я не ощущал ничего подобного.
Честно.
Нет, честно, ничего подобного! Я был уверен, что по Лоле скучаю совсем иным образом. Видя, как тайком плачет Джерри в подушку по ночам, как пишет длиннющие проникновенные письма, как поминает Ма и Па при любом удобном случае, я поражался самому факту существования настолько глубоких чувств.
И вовсе я не скучал, не обижался на отсутствие ответов и не боялся неизвестности!
В результате я, Ронг и еще пара десятков студентов на праздниках остались в Академии. Мне идти было некуда. На удачу лететь в Нью-Кэп и искать там Лолу, если она почему-то совсем не хочет общаться? Нет уж!
Причины, почему не поехала домой Ронг, я не знал.
Доставшиеся нам свободные деньки я использовал по полной программе: спал до обеда, читал до самого отбоя, шлялся по Академии и учился не бояться космоса, часами насильно глядя в окно. Отдыхая от наставлений Джерри по поводу порядка и режима, я за пару дней обратно разучился вставать вовремя или вспоминать про необходимость завтракать.
Днем Ронг нередко утаскивала меня в оранжерею, занимавшую сразу десять отсеков жилого кольца. Под лампами комбинированного освещения в длинных садках с питательным раствором росли привычные земные и незнакомые модифицированные растения. В красной зоне, адаптированные к очищенной от хлора воде, плавали бурыми комками водоросли с Эвридики.
Относясь к занятиям по выбору, работа в оранжерее приносила дополнительные баллы, кроме того, со многими растениями можно было работать без средств защиты и даже комбеза, потому неплохо загореть под ультрафиолетом. И, конечно, фрукты и овощи, собираемые для столовой, разрешалось есть прямо с грядки. Вот почему почти каждый во время учебы бывал там несколько раз в неделю.
А еще там можно было немного отвлечься от черного космоса за тонкими стенами.
Хитрая Ронг додумалась до совсем иного использования оранжереи. Благодаря тому, что на каникулах большая часть населения станции разъехалась по домам, днем она в одиночестве приходила к растениям, снимала комбез, стелила полотенце на пол прямо рядом с грядками и наслаждалась доступным аналогом земного пляжного солнышка.
— У нас на Эвридике Солнце красное, — рассказывала она мне, когда первый раз позвала с собой. — И города покрыты куполами, чтоб жесткое излучение не проходило. Сутки длятся почти как трое земных, потому день длинный, но тусклый, постоянное ощущение, что живешь в сумерках. Я была на Земле, видела закаты и рассветы старого желтого Солнца, мне так понравилось!
— Прекрасно тебя понимаю, — грустно ответил я. — Сейчас даже немного жалею, что так мало времени провел под настоящим голубым небом.
— А родом ты снизу, да? — любопытно спросила Ронг. — Правда, что там сплошная пустыня и никакого намека на жизнь?
— Скажешь тоже, — фыркнул я. — Что за жуть, каждый спрашивает меня какую-нибудь ерунду про Нижнюю Землю, будто кроме слухов ничего не знает!
— А откуда узнать-то, в Сети инфы почти нет, — развела руками Ронг. — В школьной программе нам рассказывали, что после Войны и цепной реакции вулканов поверхность планеты полностью затянуло тучами, а большая часть территории бывших Евразии и Америки пропиталась радиацией, потому там вымерла вся жизнь подчистую.
— Да бред это! — раздраженно сказал я. — Вороны, тараканы, крысы, мох всякий… И люди. Там вообще-то живет куча народу, целые города есть и даже аэробусы ходят! Давай, расскажи, что про Нижнюю Землю пишут?
Ронг медлила с ответом, но ей явно не хватало терпения сдержаться.
— Что туда ссылают заключенных со всего Содружества, чтоб они добывали руду в шахтах и воду в остатках ледников! — выпалила она. — Скажи, Джейк, ты ребенок заключенных и сбежал снизу, потому что жил в колонии?
— Ты головой сегодня не ударялась, нет? — спросил я с опасениями. — Не, я не первый раз слышу, что Нижнюю Землю используют как место для ссылки заключенных, но лично я в своей жизни никого такого не встречал!
Ронг рассмеялась с каким-то облегчением.
— Ладно, мелкий, я тебе верю. Прости, но ты какой-то слишком уж страшной личностью был бы, окажись выросшим среди заключенных. Хотя это оправдывало бы твои поступки и взгляд «просверлю-тебя-глазами-насквозь»!
Я промолчал на это и, хотя частично воспринял как оскорбление, только выразительно посмотрел в ответ.
Ронг захохотала громче.
— Вот об этом взгляде я и говорю! Если ты сейчас такую жуть нагнать можешь, то что будет, когда ты подрастешь, малявка?
— Хватит уже звать меня малявкой! — Я толкнул ее в бок с возмущением. — Я же тебя не обзываю, а мог бы!
Ронг перекинула через плечо косу и демонстративно провела языком по щели между зубами.
— Меня одноклассники в началке звали Крысой, — сказала она без смущения. — На это я отвечала, что охотно покусаю любого, кто пойдет дальше обзываний! Потому сама тоже не перегибаю палку.
— Это еще как посмотреть, — остывая, ответил я. — Джерри, кажется, тебя ненавидит иногда!
Мы дошли по Кольцу до оранжереи, внутри пробрались вдоль раскидистых морковно-свекольных кустов, обогнули карликовую фруктовую рощу и остановились на свободном пяточке рядом с колонкой постоянного капельного полива.
— Вот тут и полежим. — Ронг расстелила полотенце прямо на пол и расстегнула куртку комбеза. — Тут камер нет — одни датчики температуры-влажности, всякое такое. В общем, сплошная забота о цветочках, а людям можно творить, что захотят.
Она осталась в майке и коротких шортах, сложила комбез себе под голову и плюхнулась на живот. А я застыл, раздумывая, что же делать. Ладно, к Джерри я с трудом, но привык, смирившись с ним, как с неизбежностью, но не хотелось показывать правую руку кому-то еще.
— Я не буду на тебя смотреть! — будто прочитала мои мысли Ронг, едва взглянула на мое покрасневшее лицо. — Вообще глаза закрою, а то лампы слепят.
Нервно оглядевшись по сторонам, старательно поворачиваясь к ней только левым боком, я снял комбез и сел на свое полотенце, обхватив коленки рукой. Ронг действительно закрыла глаза и блаженно улыбалась. На автомате я разглядывал ее спину, собранную на лопатках майку, раскинувшиеся в стороны длинные черные косы, крепкие смуглые руки, широкое скуластое лицо, щекой лежащее на сложенных руках…
— Чего пялишься? — неожиданно спросила Ронг, не открывая глаз.
Я тут же отвернулся, уставившись на висящие почти у земли связки бананов во фруктовой роще, и возмущенно ответил:
— Очень мне надо на тебя пялиться! С чего ты взяла?