А потом всё на долгий миг стало красным и огненным.
И после наступила темнота.
***
Над собой я видел звезды, но не из космоса, а будто с поверхности Земли. Знакомая картинка созвездий была искаженной, будто кто-то играючи сдвинул их с места огромной рукой. Рогатый месяц Луны лежал на боку, острыми концами уставившись в центр небосвода.
За моей-не моей спиной языками пламени трепетали огромные крылья, медленно тускнея, стихая, уменьшаясь. Сквозь пламя перьев проступали светлые контуры рук.
Вокруг гудел воздух; посмотрев вниз, я-не я увидел прямо под ногами россыпь цветных огней. Увенчанные остроконечными башенками дворцы, белые ступенчатые дома с плоскими крышами, темные кроны деревьев между ними. Флажки, фонарики, цветные ленты. Музыка, детский смех, голоса животных. Картинка из древней восточной сказки.
Ноги мягко спружинили о крышу центральной башни самого большого дворца. Присев на корточки, я-не я уперся руками в позолоченную черепицу перед собой.
Металл стал мягким и податливым в пальцах.
Ночь замерла, застыла в испуге. Замолчал ветер, остановилась музыка.
Секунда — и под моими-не моими ладонями с оглушительным грохотом вспыхнул красный цветок.
Другая картинка, сразу за этой.
Смуглокожая маленькая девочка открыла глаза от грохота. Старик рядом с ней соскочил с постели, пытаясь натянуть халат на складки жирного тела. Он подбежал к резным золоченым дверям, вопя во весь голос, призывая стражу, но двери рывком распахнулись внутрь, толкнув его в грудь, роняя на заваленный коврами и подушками пол. В дверной проем ворвались клубы черного дыма, предвестники следующих за ними языков пламени.
Я-не я испуганно забралась в дальний угол кровати, но что-то внутри сдерживало панику, не давало сердцу скакать до самого горла.
А потом зазвенело стекло, раскололось окно над кроватью, осыпав меня-не меня градом мелких осколков. В оконном проеме возникла тонкая прямая фигурка. Прямо к моему-не моему лицу протянулась широкая и надежная мальчишеская ладонь.
Третья картинка.
Рыжая девушка крепко зажмурилась, вздрогнув всем телом. Что-то внутри меня-не меня, под ребрами, знакомо частило двойным пульсом.
Полная женщина с мертвым взглядом и покрытым рытвинами лицом сидела на диване перед компом, я-не я замерла за ее спиной. В моих-не моих руках были стиснуты крохотные маникюрные ножницы, но иного оружия достать бы не вышло.
И больше невозможно было терпеть.
Новая картинка.
Спутанные, грязные черные волосы закрывали мои-не мои глаза, но я не мог убрать их со лба. Руки крепко держала усиленная ремнями ткань смирительной рубашки.
Но я-не я был этому только рад. Больше никаких вспышек гнева, никакого страха. Я-не я успокоился и был готов ждать здесь столько, сколько потребуется. Никто был не в силах поменять мое-не мое решение, повлиять на состояние, заставить хоть сколько-то сомневаться.
Тогда почему сердце вдруг забилось так болезненно и жарко, будто рвалось куда-то?
***
Когда я открыл уже свои собственные глаза, надо мной был матовый потолок, как в нашей с Джерри комнате, но так же заметно изгибающийся вверх, как во всех больших помещениях внутри Кольца.
Я сразу понял, что нахожусь в медпункте. Видимо, мне суждено побывать в каждой больнице, где бы я ни оказался. Что внизу, что в Нью-Кэпе, что здесь, в Академии… Везде одно и то же — белая палата, твердая подушка, трубка капельницы.
Опять.
Разглядывая потолок, я вяло размышлял, что случилось в этот раз. Кажется, никто не пытался меня прикончить, даже никто не бросался в драку… Что тогда?
Не считая уже привычных чужих снов, последней картинкой в моей памяти была вспышка. Наверное, потом я потерял сознание.
В ушах слегка звенело, как после знатного удара по голове. Недалеко кто-то разговаривал, этот мужской властный голос я уже слышал раньше. До меня доносилась только половина диалога, потому я решил, что он общается с кем-то по персональному комму.
— Нет, генерал Андерсон, сэр, нам не стоит привлекать сюда прессу, — говорил мужчина. — Простите, но я считаю, что вы излишне сентиментальны. С детьми всё в порядке, их родители будут поставлены в известность к вечеру. Да, сэр, мои ребята займутся этим лично. Извините, генерал, но, как вы знаете, в данной ситуации я подчиняюсь не вам, а своему начальству… Да, я понимаю, что это ваша Академия, но это наша общая страна, и мы обязаны… Не волнуйтесь, всё будет улажено, причины найдены и виновные наказаны. Конец связи.
Мужчина тяжело вздохнул. После недолгой паузы ему ответил еще один голос, женский, но низкий и с хрипотцой:
— Патрик, мальчик пришел в себя, приборы показывают скачок мозговой активности. Не хотите с ним поговорить?
Ширма качнулась в какой-то задумчивости. Я уставился на нее в ожидании.
Майор Джонсон выглянул оттуда немного смущенно, но сразу встал прямо и сложил руки за спиной. Взгляд-рентген ощупал меня от макушки до пяток, заставив поежиться.
— Мы с вами знакомы, молодой человек, — сказал он вместо приветствия. — Виделись пару раз. Кроме того, думаю, вы знаете, что иногда я преподаю в этой Академии, а также на Аристее. Я — майор правительственных войск Патрик Джонсон.
Разжать губы было невероятно сложно, не говоря уже о том, чтоб привстать на койке и отдать честь, потому я ограничился слабым кивком. Майору этого было достаточно.
— Вы помните, что с вами случилось? — спросил он.
Покачать головой сил уже не хватало. Начало клонить в сон. Я закрыл глаза. Майор Джонсон всё понял правильно.
— В оранжерее произошла поломка системы полива: закупорило трубы и почему-то не сработали механизмы остановки. Потому случился взрыв накопительной колонки. Как оказалось, вы с друзьями были рядом. Не волнуйтесь, с ними всё в полном порядке, отделались парой царапин, а вот вам повезло несколько меньше…
Голос майора становился всё тише и тише. Звон в ушах усилился, я провалился в него целиком, будто нырнул в холодную воду.
Да, мне повезло меньше — я заработал себе новую трещину в черепе и сотрясение мозга, а еще пару новых тоненьких швов там, куда угодили осколки. В медпункте Академии я провел почти все каникулы, сперва постоянно проваливаясь в что-то среднее между сном и обмороком, потому не особо понимая, когда кончается один день и начинается другой. Местная врач — молоденькая девчонка, представившаяся как Меган и отказывающаяся слышать от студентов обращения по званию или фамилии — отчего-то была мне невероятно знакома.
Придя в себя, я разглядывал ее так тщательно, что засмущал и даже напугал. Говорить у меня сперва получалось плохо, но я смог выдавить пару слов, приподняв с кровати руку и указывая на Меган пальцем:
— Я видел твое лицо раньше. Как?
У Меган были светлые волосы в каре, серые глаза и широкий угловатый подбородок. На бледной коже ярким пятном алела помада.
Незнакомая мишура на знакомом лице.
— Нижняя Земля… Док, который зашивал мне руку, — сказал я, когда наконец смог пошевелить языком. — Он выглядел точно как ты.
Меган подала мне стакан воды и помогла напиться.
— У меня есть брат, — ответила она, возвращая опустевший стакан на тумбочку. — Мы близнецы. Ты прав, уже несколько лет он работает на Нижней Земле, но вряд ли вы могли видеться с ним.
Я поднял обрубок правой руки. Из одежды на мне было только нижнее белье, потому он был на виду и рассмотреть шрамы не составляло труда.
— Это он шил, — сказал я.
Меган аккуратно взялась обеими руками за мою правую руку. У нее были крупные ладони с длинными уверенными пальцами и квадратными ногтями. Она погладила бугристые белые шрамы и нахмурилась.
— Толстые швы. Узнаю почерк. Вот двоечник, он никогда не умел шить красиво, а машинка-сшиватель не всегда под рукой. Да, я верю, что это его работа и… Эй, слушай, извини за такое!
— Без разницы, как оно выглядит. Тонкий там шов или толстый — рука из него не вырастет новая.