— Тут ты на сто процентов прав, дружок. Ладенько, а теперь ответь мне на очень важный вопрос: как и почему ты оказался под ножом у моего братца, уже пять лет работающего рядовым хирургом в тюремном госпитале на Нижней Земле?
— Тюремном? — переспросил я.
Воспоминания непроизвольно сами всплыли в сознании.
Решетки на окнах, никакого синего неба за ними. Военные с оружием в коридорах. Юный доктор с пушком бороды на таком же квадратном, как у Меган, подбородке.
Наскоро пересказав всё, что помнил из дней, когда потерял руку, я выжидающе посмотрел на нее.
— Больше ничего не знаю. У самого одни вопросы. Может, твой брат сможет на них ответить или ты сама узнавала что-нибудь?
Меган грызла уголок ногтя на большом пальце.
— Сделаю кофе, — наконец сказала она. — Сложную задачку ты подкинул, дружок. Давай разберемся с ней вместе.
Она налила себе кофе, поставила стул рядом с моей койкой и развернула у себя на коленках экран и клавиатуру из планшетки компа.
— Сразу напишу брату, — сказала она, набирая сообщение. — Видеосвязи нет, всё-таки задержки сигнала из-за расстояния между Землей и Станцией, кроме того облачный покров Нижней Земли тоже влияет на качество связи. Потому только текст, и то он не всегда отвечает. Знаешь, мы с Эвридики. Сперва учились вместе, поступали оба в один медицинский вуз, хотели стать настоящими военными медиками. А потом меня распределили на Луну-11, работать с Сашей Кузнецовым, а брата — почему-то туда, вниз, в колонии.
— Значит, на Нижней Земле действительно находятся колонии для заключенных, — проговорил я удивленно. — Жил там девять лет и не понимал. Блин, честно, в нашем городе не было никаких бандитов-уголовников! Мальчишки вредные, конечно, просто жуть, но их родители — простые работяги, добывающие руду или обслуживающие поезда и железную дорогу.
Меган тарабанила пальцами по кружке с кофе.
— Об этом не говорят открыто, — сказала она. — Это грязное белье Содружества. Поверхность Земли до сих пор сильно радиоактивна, нормально существовать могут только Верхние Города. Когда сотню лет назад в ответ на применение ядерного оружия сдетонировали вулканы, а тектонические плиты сдвинулись с привычных человечеству мест, образуя новые горы и новые моря, на стыке североамериканской и карибской плит вышли наружу редкие и ценные горные породы. Использовать заключенных, чтобы их добывать — подло, но эффективно и очень дешево. Сперва людей вовсе лишали удостоверения личности и отправляли в ссылку без права возврата. Многие погибли, конечно же, но многие выжили и остались там. Теперь внизу есть целые города и поселки, сосредоточенные вокруг добычи руды на юге североамериканской плиты. Ты откуда у нас: Нью-Мексико, Техас?
— Старая Аризона, — машинально ответил я, переваривая услышанное.
— Видишь, почти угадала. Слыхала, раньше в Аризоне было жарко и солнечно, — улыбнулась подбадривающе Меган.
— Ничего не знаю, теперь там сыро и мрачно, — нахмурился я. — Вообще — не отвлекайся. Хочешь сказать, мой родной городок построили заключенные и их потомки?
— Вполне возможно, — подтвердила Меган. — Тринадцать лет назад парламент принял решение о выдаче удостоверений личности жителям Нижней Земли, но ссылать туда заключенных не перекратили. Итак, мы разобрались: ты — рожденный в бывшей колонии ребенок, попавший под поезд и… внезапно оказавшийся в госпитале, в руках моего бедного глупого братца. Почему там? Знаешь ли, если мне не изменяет память, госпиталь находится на юге бывшего Вайоминга, а это не близко.
— Я и без тебя помню географию старых стран. Говоришь, госпиталь в Вайоминге? Я думал, там всё разнесло, когда жахнул Йеллоустоун.
Меган хмыкнула.
— Да уж, братец рассказывал — там до сих пор спрессованный слой пепла в несколько футов глубиной вместо почвы. Но госпиталь построили не так давно, так что там уже вполне можно существовать. Итак, есть идеи, как ты там оказался?
Я посмотрел по сторонам с опаской и сказал вполголоса:
— Не знаю, что происходит, но, кажется, я зачем-то нужен военным. Я же сбежал оттуда, сбежал с Нижней Земли, понимаешь? Натворил кое-чего нехорошего и сбежал. Жил какое-то время в Нью-Кэпе, там меня и нашли. Не представляю, чего от меня хотят, но майор Джонсон на прошлое Рождество лично вытащил меня из большой задницы. Без этого я бы не смог даже сюда, в Академию, попасть.
Меган всё вертела в руках чашку с уже остывшим кофе, так и не сделав ни глотка.
— Майор лично? — спросила она. — Да, дружок, ты действительно во что-то вляпался. Если хочешь, я попробую у него узнать. Мы, как бы это сказать точнее, знакомы не только по работе. Это он спас меня из вечных младших запасных медсестер Кузнецова и помог устроиться сюда.
— Кузнецов — знакомая фамилия, — задумался я. — Кто он такой?
Меган округлила глаза.
— Не помнишь? Должен был проходить еще в начальной школе. Его прадед открыл галактионий, дед нашел способ использовать его для гиперпрыжков, а отец сделал ряд открытий в нейрохирургии. Саша — наследник великой фамилии. Ты мог слышать о его лаборатории, Луне-11. Одно из направлений их работы — протезы и имплантируемые модули, для них используют сплавы галактиония, созданные Сашиным отцом и дедом.
— Нифига себе, знаменитый дядька, — присвистнул я, потом закрыл глаза и залез в воспоминания. — Учил я про Кузнецова, конечно же. История Содружества, том первый, глава «Великие ученые Войны и послевоенного периода», страницы с семидесятой по восемьдесят пятую. Могу зачитать что-нибудь, надо?
Меган уставилась на меня с подозрением.
— Хвастаешься? Или у тебя модуль на память стоит?
— Ни то, ни другое, насколько мне известно. Если хочешь, я решу тебе любые тесты на зрительную память, хотя и считаю их глупостью. Это еще одна вещь, которую я не знаю о себе самом. Так что, ты поговоришь с майором? Мне жутко интересно, что вокруг меня происходит.
— Я ничего не обещаю, но очень постараюсь, — ответила Меган. — Потому что мне самой хочется знать, что за интриги такие творятся с участием моего несчастного братца.
Общаться дальше у меня не хватило сил. Меган дала мне снотворное, заверив, что с ним я просплю до самого завтрака, но его едва хватило до середины ночи. Когда я снова открыл глаза, у моей койки стоял человек, кажущийся просто тенью в слабом ночном освещении. Ткань военного комбеза слегка серебрилась на свету. По силуету я легко узнал майора Джонсона.
Я не хотел показать, что проснулся, стараясь дышать ровно и глубоко, прикрыв обратно глаза и вслушиваясь в то, что происходит. Майор долго стоял без единого звука, потом скрипнули подошвы ботинок, удаляясь от меня. Из дальнего конца отсека донеслись приглушенные голоса.
— Патрик, вижу, вы очень беспокоитесь за мальчишку, — низкий женский голос с хрипотцой. Меган. — Иначе, как объяснить, что вы навещаете его даже ночью?
— Всё просто, док, — голос майора. — У меня есть приказ проследить, чтоб с каждым из пострадавших в инциденте студентов всё было в порядке. Остальные двое уже отправились по домам. Представляете, та девочка-второкурсница — дочка того самого профессора Ли. В будущем году он собирается преподавать на Аристее. Вы с ним не знакомы?
— Не лично. Наслышана от Кузнецова, и причем ничего хорошего, потому не горю желанием знакомиться. Скажите мне лучше другое, Патрик. Вы случайно не знаете, что это у мальчика на снимках?
— Кардиостимулятор, док, — без запинки ответил майор. — У него нет повреждений грудной клетки. Зачем было выполнено сканирование?
— С ним рядом взорвался огромный металлический бак. Повреждения могли быть внутренними, — заспорила Меган. — Пока он спал, я сделала все тесты, которые доступны местному оборудованию. У него необычная энцефалограмма и странное расположение кровеносных сосудов внутри черепа, но вот эта штука в груди интересует меня куда больше. О ней нет ни одной записи в его личном деле.