— Везете ее в свой штаб на опыты? — шмыгнув носом, спросил я, глядя на них исподлобья.
Майор обернулся с легкой усмешкой.
— Интересная теория. Нет, всего лишь на Луну-11, к Саше. Хотя учитывая специфику его работы, все мы для него — подопытные крысы, конечно же. Но что с них, с ученых психов, взять?
Слова, посвященные Саше Кузнецову, были пропитаны снисходительностью вперемешку с презрением. Наверное, майор не особо его любил.
И, как я думал, не он один.
— Ронг, разве твоя семья не ненавидит Кузнецова? — спросил я.
Она потрясла головой, мотая косами.
— Отец заставлял, но самой мне плевать. Обидно за прадеда, но дядя Саша тут ни при чем. Если он приложит руку к тому, чтобы отца наказали, то выйдет совсем цинично!
Она коварно захихикала.
Майор похлопал ее по плечу.
— Ладно, двинулись. У нас сроки. Мне еще обратно сюда лететь. У меня уроки у пятого курса срываются из-за вот этого всего!
Они зашли в шлюз. Ронг помахала мне рукой, сохраняя всё ту же бодрую веселость.
Но мне было не слишком весело.
Постояв пару минут у стены и переведя дыхание, я двинулся в обратный путь до медпункта. Завтрак кончился, студенты попадались мне навстречу тут и там. Кто-то показывал пальцем, кто-то смеялся в спину, кто-то удивленно восклицал.
— Тебя побила Ронг Ли со второго курса? — крикнул мне дуболом-Неандерталец, как назло ошивающийся в нашем отсеке. — Теперь из-за тебя ее перевели из Академии — всё так, говна кусок?
Я прислонился к стене, слегка согнул колени и выставил вперед левую руку. Наверное, фиксаторы спасут ее от повреждений, они же крепкие, они должны…
На запястье блеснул надетый сегодня утром браслет. Я поднял голову, ощутив, что за мной наблюдают. Прямо на угол, где я стоял, таращилась из-под потолка крохотная камера, мигая красным огоньком.
Неандерталец остановился в паре шагов от меня и тоже посмотрел на камеру. Его широченное запястье перетягивал такой же браслет, как у меня.
— Теперь, блин, даже дурь из тебя не выбить как следует, — процедил Неандерталец сквозь зубы. — Хотя тебя даже Ронг смогла отделать, так что моих усилий ты вообще не стоишь. Вали из нашей Академии, говно однорукое!
— Еще посмотрим, чья это Академия, дебил, — прошипел я.
Жаль, что кулак не сжимался — двинуть ему по челюсти хотелось до дрожи.
Видимо, ему хотелось того же, вот только он был вполне в силах это исполнить. Я закрыл глаза. Не в испуге — в расстройстве, что не смогу дать сдачи и увидеть это.
Раздался быстрый топот, и между нами вклинились ужом, распихивая в разные стороны, вжимая меня плотнее в стенку.
— Эй, хватит уже драк, чуваки! — жалобно попросил голос Джерри.
Тонкая, но цепкая рука удерживала меня за плечо, а Неандертальцу уперлась в живот. Джерри вертел головой и улыбался.
— Да ну вас, мелюзга! — фыркнул на него Неандерталец, сбросил его руку и отошел, переваливаясь, как медведь. — Все равно сдохнете, наша Академия не для слабаков!
— И не для дебилов, — тихо сказал я ему вслед. Потом гневно посмотрел на Джерри. — Чего ты все время лезешь?
Он щелкнул меня по лбу и отдернул руку быстрее, чем я успел среагировать.
— Чувак, ты такой дурак, — серьезно сказал он. — Без меня ты вообще пропадешь! Ты же еще в гипсе, да? Ну или что там у тебя намотано на руку… Так вот, думаешь, тебе полезно сейчас в драку лезть? Друзья для того и нужны — вовремя остановить, если друг ведет себя как полный дурак!
— Кажется, ты мне просто мешаешь, — ответил я, начиная сомневаться.
Джерри улыбался:
— Да, даже если тебе сейчас так кажется, я буду продолжать. Потом ты всё поймешь и скажешь спасибо.
— Тоже мне, защитник-наставник, — неуверенно огрызнулся я. — Звучит так, будто я совсем тупой и сейчас ничегошеньки не понимаю!
— Всё верно, чувак, в дружбе ты — полный лох, — меланхолично отозвался Джерри.
Я попытался его пнуть, но он увернулся со смехом, а перед моими глазами снова начало темнеть.
— Эй, давай до медпункта доберемся, а потом поколотишь меня, идет? — предложил Джерри, подхватывая меня под локоть. — Давай, пошли, тебе надо выздороветь поскорее, а это получится, только если доктора слушаться! Иначе как ты поднимешься в пятерку лучших до переводных экзаменов?
***
После недель почти полной неподвижности для моей левой руки началась реабилитация. Беспомощность порядком надоела — хотелось прийти в себя как можно скорее.
Кажется, Джерри этого хотелось не меньше. Он донимал меня куда сильней, чем раньше: поднимал с пола мою упавшую ложку, вкладывал эспандер в руку, когда пальцы сводило судорогой, рвался помочь с волосами или застегнуть ботинки.
Ему я такого не разрешал, зато с радостью обращался к Меган. Пока я валялся в медпункте первые дни, она разучила на мне сто вариантов кос и причесок, ориентируясь на видео из Сети, но в коридор с ними я выходить отказывался, соглашаясь только на хвост.
Меган не спорила.
— Родится у меня дочка когда-нибудь, — мечтательно заявляла она, — буду ей косы плести. А родится сын — предложу тоже волосы отращивать.
Я смущался и не знал, что отвечать на такие слова. Потому чаще просто отмалчивался или переводил тему. Но интерес никуда не девался.
— Тебе нравится это? — наконец спросил я в очередной из разов, когда смог сформулировать вопрос. — Не в смысле только волосы мне собирать, а вообще помогать? Почему ты это делаешь, потому что врачи дают клятву спасать людей?
Меган засмеялась.
— Ты мне просто нравишься, дружок. Возможно, неправильно иметь привязанности, заводить любимчиков, когда я вроде бы почти часть педагогического состава, но я не могу по-другому. Реакциями, словами, жестами ты иногда похож на нас с братцем в детстве — может, еще поэтому я так веду себя. Хочется о ком-то заботиться, почему бы не о тебе?
— Из тебя вышла бы прикольная мама, наверное, — сказал я первое, что пришло в голову, и заставил Меган покраснеть от этих слов. — Нет, серьезно! Ты клевая, но старая, так что для мамы — самое то, насколько я знаю. Вроде у Джерри хорошие Ма и Па, правда доставучие слишком. Он пишет им письма каждый вечер — полчаса сочиняет перед сном, что бы хорошего сказать. А они звонят по расписанию, каждый раз такие сопли разводят — жуть. Ты бы так не стала, наверное.
— Кто знает, — хмыкнула Меган. — Когда любишь кого-то, всегда боишься его потерять. И переживаешь, когда он далеко от тебя. Я вот по брату скучаю ужас как. Если бы можно было беспрепятственно звонить ему, то делала бы это, наверное, так же часто, как родители твоего Джерри.
— Значит, я у тебя что-то вроде заменителя брата, так? — по-своему понял я.
Меган легонько стукнула меня по лбу.
— Никакой ты не заменитель, дружок. Просто переживаю я за вас одинаково. Хорошо, что ты хотя бы здесь, рядом. А братец далеко…
Этому объяснению я не особо поверил, оставшись при своем мнении. Так было проще и понятней. Обвинять в чем-то Меган я не мог, потому что не понимал ее чувств, поставить себя на ее место. А потому не делал выводов и не судил. Просто разрешал помогать и быть рядом. Назвать ее другом было сложно — всё-таки в моей голове дружба предполагала некоторое равенство, но она определенно перешла черту «свои-чужие», несмотря на то, как обострилась моя подозрительность после случая с Ронг.
А вот Джерри пустить к себе я никак не мог. Не мог поверить в бескорыстность его действий. Он убеждал, что просто считает меня другом, но мне всё время казалось, что я его жутко достал. Потому я вечно был в напряжении, ждал подвоха с его стороны. Что он попросит взамен что-нибудь сложное, невозможное, что я окажусь у него в долгу, если приму предложенную помощь.
Потому я щетинился колючками самостоятельности. Терпел долгие недели реабилитации, сам поднимал падающие из руки вещи, не разлучался с эспандером, променяв на него даже привычку грызть кончики волос во время сложных размышлений.
Беспомощность ушла едва ли не перед началом каникул. Переводные я писал не думая, психологические тесты и профориентацию — почти с закрытыми глазами.