За экзамены балл получился вполне неплохим, но к пятерке я даже не приблизился. Все гуманитарные науки тянули меня на дно рейтинга вместе с огромными пропусками по физкультуре. С последней стало совсем тяжело. Едва рука зажила достаточно, чтоб получать нагрузку, я отправился в Ось и забрался в свой тренировочный костюм. Меган подсказала, что электростимуляция его пружинящих лент тоже поможет в реабилитации, потому я почти поселился в зале, променяв на него медпункт.
Когда Джерри увидел, что я снова справляюсь сам, то перестал лезть, вернув наше общение в прежние рамки. Больше не предлагал помощь в дурацких повседневных мелочах, не пытался поддержать за локоть в коридоре, не поднимал упавшие у меня предметы.
И так и не назвал меня своим должником.
Зато неожиданно пригласил на летние каникулы к нему, в Нью-Йорк, на Землю.
— Ма и Па будут в восторге! — убеждал он. — Они закормят тебя насмерть! Ма делает прекрасные ягодные пироги, ты таких ни на одной планете Содружества не попробуешь!
Я сомневался, потому что не мог понять его мотивов. Почему он действует именно так? Что им движет? Он жалеет меня, хочет показать, что без него я даже каникулы не переживу? Ну хотя Пасхальные были не лучшими, это уж точно… Джерри помнит, что рядом со мной может быть небезопасно, но всё равно хочет провести вместе каникулы?
Мне это казалось проявлением жалости. Чувством, сходным с надменной усмешкой остальных, считающих, что я вот-вот сдамся. Видимо, Джерри так же надменно и снисходительно мне помогал.
Не мог же он просто быть добрым и отзывчивым! Нет, серьезно.
Понятно, почему со мной дружила Лола — больше у нее не было никого. Понятно, почему я понравился Меган — просто заменитель родного брата. Но Джерри общался со всеми и, видимо, имел целую кучу друзей. А еще настоящих, живых и заботливых родителей.
На кой черт ему сдался в друзьях угрюмый мальчик-калека? Конечно, это всего лишь жалость, ничего другого и быть не могло.
Я не раз и не два просил его перестать меня жалеть — он отшучивался, убеждал, что всё это проявления дружбы. Я просил не притворяться — он утверждал, что полностью честен.
Когда я отказался лететь к нему в Нью-Йорк, я ожидал чего угодно. Криков, обид — всё-таки Джерри эмоциональности не занимать. Безразличия, даже радости — если его приглашение было простой формальностью, потому что так ведут себя “друзья”, то он должен быть только рад, что формальность соблюдена, а возиться и на каникулах со мной не нужно.
Но в ответ получил удар в челюсть с правой, даже не успев уклониться или закрыться рукой.
Хорошо, что в тот момент мы были в нашей комнате. От неожиданности я повалился на стул, откативший меня к окну.
Джерри стоял посреди комнаты, тяжело дыша, как после бега, и сжимая кулаки до побелевших костяшек.
— Скажу прямо и в последний раз, — проговорил он с жаром, явно злой не на шутку. — Если ты, тупица, снова будешь так меня унижать, я не буду больше с тобой дружить.
— Унижать? — я был так ошарашен ударом и ситуацией, что не смог разозлиться в ответ.
Джерри опустил кулаки и решительно скрестил руки на груди.
— Не знаю, говорил тебе кто-то уже или нет, но ты просто невыносимый зазнайка, — сказал он немного спокойней. — Ты считаешь, все возятся с тобой из жалости? Думаешь, это достаточная мотивация? Нет, идиот, нормальные люди в первую очередь видят интересного человека, а уже потом смотрят, сколько у него рук или откуда он родом. Так меня учили Ма и Па, да! И если я сказал, что ты мой друг, это значит, я буду тебе помогать, интересоваться твоими делами и радоваться твоим успехам. Потому что я так хочу!
— Значит, ты не считаешь меня жалким? — спросил я в полном удивлении.
Джерри покачал головой.
— Ты всё время говоришь, будто боишься, что тебя пожалеют, а на самом деле ты боишься, что тебя полюбят. Думаешь, не за что?
Я нахмурился.
— Как минимум со мной рядом может быть опасно. А еще во мне нет ничего хорошего, точнее, ничего, что понравилось бы окружающим!
Джерри подошел и пнул мой стул.
— Блин, чувак, ты охрененно неправ! — сказал он с чувством. — Однажды ты поймешь, я верю, а сейчас закрыли тему. Ты едешь к Ма и Па или нет? Им нужно заранее оформлять документы для твоего временного содержания, так что скажи сразу!
Больше я думать не стал, потому просто согласился.
***
Выданная вместо испорченной после Пасхи форма снова начинала слегка жать в плечах, рука и ноги росли, выдвигаясь из рукавов какими-то скачками, организм просил всё больше еды и нагрузки. Первый курс был окончен, на Земле начинался август, а мне во всю шел двенадцатый год.
Как сироте мне платили небольшую социальную стипендию, которой за глаза должно было хватить на месяц летнего отдыха, включая билеты на шаттл до Земли и обратно. Вернуться мы собирались к вечеру тридцать первого августа.
Джерри начал собирать рюкзак еще за неделю до экзаменов, пытаясь уложить как можно больше всего, но при этом сохранить какой-то свой строгий порядок и последовательность.
Я же в последний день закинул в сумку всякие мелочи, смену белья и немного гражданской одежды, которая, однако, вся оказалась мне беспросветно мала.
Весь вечер перед отлетом Джерри рассказывал про Ма и Па.
— Вот увидишь, они тебе понравятся, — говорил он, уже лежа в кровати. Я слушал его, привычно разглядывая погасший после отбоя матовый потолок. — Ма очень добрая, но строгая, мы с Па обычно слушаемся ее, но иногда перечим, если уж совсем хочется чего-нибудь сделать! Например, Па часто курит за столом — Ма это раздражает, но она уже привыкла… А еще у Ма самые вкусные ягодные пироги во всем Содружестве, я тебе уже говорил об этом? А у Па — самая большая коллекция довоенной музыки. Ма самая красивая, а Па самый сильный. Они уже столько лет вместе, что иногда кажутся похожими друг на друга, но на самом деле они очень разные!
— Ты сильно их любишь, — сказал я с невольной завистью. — Неужели не жалеешь, что сбежал и поступил сюда?
— Ничуть, — сразу ответил Джерри. — Потому что я не должен делать только то, чего они бы для меня хотели, даже если они считают, что так будет лучше. Мне нужно думать своим умом, а мой ум подсказывает мне стать офицером. А твой, чувак, что говорит? Ты всё еще думаешь стать адмиралом?
— После всего случившегося? — переспросил я. — После понимания, что военные не идеальны, что майор Джонсон мне врет, а правительственные войска почему-то следили за мной аж с самой Нижней Земли? Знаешь, бро, да, я всё еще хочу стать адмиралом. Чтоб прекратить всю эту срань, все интриги, все непонятные вещи! Чтоб всё работало на логике и силе.
Джерри издал странный хрюкающий звук. Со своей койки я его не видел, но готов был поспорить, что он смеется в кулак.
— А ты еще спрашивал, что в тебе может людям нравиться, — сказал он, отсмеявшись. — Такой упертостью можно горы сворачивать!
— Не понимаю, как это связано с отношением людей ко мне, — проговорил я, вновь теребя кончик волос. — И вообще — ложись спать, утром шаттл аж до завтрака, я узнавал.
Джерри быстро последовал моему совету, а сам я долго лежал без сна.
Отчасти в предстоящей поездке меня волновало то, что я почти возвращался домой. Может быть, мне удастся уговорить Джерри слетать в Нью-Кэп на денёк. Мне хотелось показать ему парк и аллею, в конце которой притаилось маленькое незаметное кафе «У Русалки», показать дом бабули и нашу с Лолой школу…
Утром Джерри разбудил меня мятым, недовольным и готовым убивать от недосыпа. Наскоро умывшись, мы подхватили сумки и отправились по Кольцу к ангару. На летние каникулы из Академии улетали почти все студенты, остающихся было ещё меньше, чем на зимние праздники. Кудряшка выглянула из своей комнаты и помахала нам рукой — видно, оставалась в Академии даже на лето.
Мы шли среди однокурсников и ребят постарше — переговаривающаяся, смеющаяся, зевающая от раннего подъема толпа. А меня что-то беспокоило в этом коридоре, в этой длинной, вечно уходящей вверх, за край поля зрения, трубе.