Все заняли свои места, мне досталось кресло у окна. Старт прошел гладко, наступила невесомость. Погруженный в попытки понять, что же тревожит меня в трубе Кольца, я не сразу обратил внимание на подмигивающие снаружи бесконечные звёзды.
И вдруг с ужасом ощутил себя в малюсенькой трясущейся посудине, один на один с пустотой вокруг — опять, как в первый день на станции. Но на этот раз преградой для пустоты была лишь тончайшая обшивка шаттла. Космос стучал мне в окно, отделенный от меня всего каким-то десятком сантиметров.
Тошнота навалилась острым комом в горле, прыгающим желудком и ноющей болью в висках.
Я же больше не боюсь, я привык, я живу в этой пустоте, в этом космосе, день за днем находясь в тонком хрупком Кольце под скорлупкой Станции, такой крошечной в сравнении с остальным миром.
Закрыв глаза, я представил себе парк Нью-Кэпа. Твердую землю под собой. Прочные дороги и тротуары.
Исполинскую планету, кружащую в бесконечности, такую надежную, незыблемую, закутанную в километры атмосферы, не дающей космосу влиять на маленьких и хрупких человечков под ней.
Представил себе Эвридику, огромную, покрытую зеленой хлорной водой, вращающуюся под красным солнцем и багровым небом, наверное, настолько же надежную, как старушка-Земля, но пока незнакомую мне.
Представил Марс, рыжий, суровый и пустынный, пронизанный подземными городами, окутанный сетью дорог и туннелей. Десяток не входящих в Содружество крохотных стран обитал там, черпая ресурсы в поясе астероидов, ведя торговлю найденными редкими металлами и породами. Потомки сбежавших от Войны и вулканической зимы колонистов, жители современного Марса вряд ли боялись космоса, дающего им воду, пищу и деньги.
Но мысли не задерживались надолго ни на Марсе, ни на Эвридике, ни на Земле. Всё было тщетно. Мы неслись на хрупком и крохотном шаттле, а планеты в моей голове стали шариками, монетками в руках кого-то огромного настолько, что и с расстояния в сотню световых лет не разглядеть его целиком.
— Чувак, ты какой-то зелёный, — взволнованно сказал Джерри. — У меня есть леденцы от укачивания, Ма всегда кладет их мне с собой в рюкзак, но мне они без надобности. Будешь?
Я ощутил, как сжимаю до боли подлокотник кресла сведенными судорогой пальцами, с усилием открыл глаза и потряс головой.
— Меня не укачивает. Просто я немного переживаю…
— О поездке? — по-своему понял Джерри. — Пустяки, всё будет отлично! Ма и Па уже готовят нам праздничный обед! Вот увидишь, таких пирогов, как у Ма…
— Нет ни на одной планете Содружества, я запомнил, — перебил я, ощущая растущее раздражение.
Страх был мне неприятен, чужд. Злость — знакома и понятна. Если нужно было выбирать одно из двух, я предпочитал злиться, а не бояться.
Потому весь оставшийся полет я злился просто ужасно.
А вот на кого? На Джерри, на космос вокруг, на свои дурацкие страхи? Этого я не знал.
***
Шаттл приземлился в Скай-Нью-Йорке солнечным ранним утром. По трапу я сошел почти ползком, шатаясь, как пьяный.
Твердая, прочная, настоящая Земля!
Ну, не совсем, конечно. Верхний Город Нью-Йорка стоял на поверхности земли только основаниями своих небоскребов. Жилая часть состояла из мостов и подвесных дорог, проложенных между домами на высоте сотни этажей, а в центре города, в окружении домов и переходов, раскинулся подобием тверди прямоугольник парка. Я запомнил это с нашей с Лолой прошлогодней поездки сюда на каникулах.
Кажется, это было жутко давно.
Я вдохнул утренний воздух Земли и ощутил, как вместе с ним в меня приходит спокойствие. Накопленное за полёт раздражение улетучилось, ушло вместе с искусственным воздухом шаттла и Академии, застоявшимся в моих легких.
Джерри хлопнул меня по спине и показал пальцем в сторону зала ожидания станции. Там, среди прочих встречающих, стояла темнокожая пара: кудрявая миниатюрная женщина в легком белом платье, которую я запомнил с момента нашей первой встречи с Джерри, и крупный бородатый мужчина в рубашке и летних брюках. Они махали руками и широко улыбались.
Я занервничал и едва не забыл, как дышать.
— Смотри, Ма и Па уже встречают нас! — заголосил Джерри и помчался к ним со всех ног. Когда подошел я, отец уже поднял его на руки и подбрасывал в воздух, легко, как пушинку. Мама ворчала что-то о том, какой Джерри тощий, как плохо нас в Академии кормят и как они скучали по сыну весь прошедший триместр.
Увидев меня, она всплеснула руками.
— Па, смотри, их там точно не кормят! Друг нашего сыночки еще более тощий! Ты Джейк, верно? Мы переживали о тебе и девочке, когда случился тот жуткий взрыв на Пасху.
Я только кивнул, выдерживая максимально нейтральное выражение лица, и выдавил из себя:
— Спасибо, что позвали в гости.
Отец поставил Джерри на землю и, немного замявшись, неловко протянул мне левую руку. Видно было, что ему непривычно, но он изо всех сил старался сделать этот жест обыденным. Чтоб не обидеть, не выделить мое отличие?
Я пожал его широченную ладонь, твердую, как подошва моих ботинок, и вежливо сказал, заглядывая в глаза снизу вверх:
— Добрый день, сэр, меня зовут Джейк. Рад с вами познакомиться.
— Зови меня просто Па, — махнул рукой отец Джерри. — Меня все так называют!
Голос у него был густой и низкий, идущий как из бочки. Всю нижнюю часть лица Па покрывала густая вьющаяся борода, тем не менее, не скрывающая его широкую улыбку, неожиданно белозубую и яркую.
Ма осторожно погладила меня по волосам. Я заставил себя стоять спокойно и не вырываться. А еще продолжать дышать.
— Мы всегда рады друзьям нашего мальчика, — сказала она. — Надеюсь, тебе будет весело, хотя в нашей семье и есть ряд правил, которые хотелось бы соблюдать.
Па обнял Джерри за плечи, прижимая к себе с самым хитрым выражением лица.
— Но это не означает, что за вами будут постоянно приглядывать, — сказал он и подмигнул мне. — Так что, пацаны, отдыхайте!
Ма и Па жили в просторной квартире на одном из верхних этажей небоскреба на окраине города. Наверное, они были достаточно богаты, потому что когда я зашел в квартиру, то сперва немножко потерялся. В прихожую можно было впихнуть весь наш курс, и еще осталось бы место.
Видимо, Ма и Па любили жить с размахом. Окно в комнате Джерри выходило на огромный балкон. Там на стене висела корзина для баскетбола, а в высоченном шкафу на полках был разложен настоящий спортивный инвентарь.
Меня поселили в гостевой спальне с угловым окном от пола до потолка, смотрящим точно на восток. Па потрепал меня по волосам и тихо сказал, чтоб я отдохнул от проживания с Джерри в одной комнате хоть немного. Кажется, любовь к порядку досталась Джерри от Ма, а вот в лице Па я вполне мог найти если не союзника, то понимающего ситуацию человека.
За обедом оказалось неожиданно весело. Па курил электронную сигару, пуская ароматный пар над столом, травил анекдоты и сам смеялся над ними так, что стаканы дребезжали. Ма раскладывала салфетки на столе по цветам и размерам, расставляла блюдца точно по узору на скатерти и расспрашивала меня об Академии, о моей жизни до нее, о предпочтениях в еде, увлечениях и о нашей с Джерри дружбе. Блюда она подавала сама — никакой прислуги, ни роботизированной, ни живой, в доме не было, несмотря на размеры.
Ягодный пирог Ма в самом деле превзошел все мои ожидания, в этом Джерри не соврал. Остальная еда тоже была на высоте. В Академии нас кормили хоть и хорошо, но довольно однообразно, потому как все необходимые витамины и микроэлементы добавлялись непосредственно в порцию еды, какой бы она ни была. Это сказывалось на полноте меню не в лучшую сторону.
Выспросив всё о еде, Ма стала спрашивать о моих хобби. Первым делом в голову пришли все прочитанные книги. После моих слов о любви к довоенной истории Па довольно потер руки и встал из-за стола, оглушительно скрипнув ножками стула по паркету.