Я только и мог что пожать плечами и спросить в свою очередь:
- Думаешь, Землю может Лунный Союз атаковать? Конечно, про войну все вокруг кучу лет болтают, хочешь сказать, в этот раз уже не просто болтовня?
Дылда продолжал нервно стучать ботинком.
- А сам чего тупишь, патлатый, - сказал он. - Все сходится, как таблица умножения. Включи логику, дубина. Правительственные войска зашевелились - значит, у них есть цель и указания. Какая может быть цель у военных? Спасти гражданское население. Потому и эвакуация. Потому и разбирают город — либо перевезут на новое место, либо используют как-то здесь. А вот кто отдает приказы? Неужто в верхах назначили нового Адмирала флота, а людей даже в известность не поставили?
Я вытаращился на него, будто впервые увидел. В голове запел предательский голосок согласия с его словами, но вслух я сказал другое:
- Полный бред! Сотню лет адмиралов не было, и вообще-то я собирался стать следующим!
Дылда хохотнул, наконец перестав отбивать свой долбанный ритм.
- Если Война соберется прямо сейчас, то ты для адмирала маловат будешь! - сказал он весело. - И туповат, чего уж там. Какой дурак мальчишку адмиралом сделает?
Джерри снова тронул меня за рукав.
- Кто вообще назначает адмирала? - спросил он. - И по какому принципу?
Я сбросил его руку. Перед глазами всплыли нужные строчки из когда-то прочитанного учебника по теории государства и права, который по школьной программе нам предстояло проходить только на будущий год.
- Президент, по согласованию с парламентом, при объявлении военного положения в Содружестве, - ответил я, отыскав правильный ответ.
Дылда кивнул.
- Смотри, патлатый, обломают тебе мечту, что делать будешь?
- Я же не мечтаю о войне! - разозлился я. - Наоборот, хочу положить всем этим войнам конец! Если сейчас и назначен новый Адмирал, то я буду сразу после него!
Дылда сунул руки в карманы комбеза жестом, который я видел у него сотню раз, когда мы учились в началке.
- Давай-давай, - саркастично сказал он, задирая подбородок. - Смешно слышать это от мелкого калеки-засранца, которого только что отделала кучка придурков! Ты даже не знаешь, что происходит, почему думаешь, что у тебя есть хоть шанс?
- Потому что я себе его просто выбью, - сквозь зубы ответил я. - Заставлю сделать, как я хочу. Буду стараться и добьюсь того, чтоб меня признали. Выучусь и встречусь с сегодняшним Адмиралом, покажу ему, на что я буду способен!
Дылда покачал головой и отвернулся.
- Сам себя признай сперва, - сказал он. - А потом уже дальше иди. Хорошо, что у нас с тобой разные пути, можно не толкаться и сравнить уже позже, в конце, кто прошел больше.
Солнце зашло за верхушки деревьев. На горизонте появился очередной военный патруль. Дылда зыркнул на своих шестерок, заставив тех подобрать сопли и кучкой следовать за ним.
Я одернул измятую куртку и как сумел вытер остатки запекшейся крови с лица. Нос Джерри распух, напоминая перезрелую сливу, но в остальном он выглядел поприличней меня.
Патруль прошел мимо, оставив нас без внимания. Чего они искали или за кем наблюдали - осталось совершенно неясными. Эти военные не относились к правительственным войскам - на их форме гордо красовался полноценный герб Содружества.
Герб для пустого семиугольника… Пока мы медленно брели к станции аэробусов, не бросив свою затею дождаться Па в машине, я вращал эту мысль в голове, пытаясь понять, что меня в ней так тревожит и как она связана с остальными.
Только развалившись на заднем сиденье, обработав ссадины и синяки найденными в нашей дорожной аптечке лекарствами, доедая последние сендвичи из собранных для нас Ма, я сложил в голове два кусочка и они оказались подозрительно похожи.
Гербом предыдущего Адмирала Содружества была алая хищная птица. Именно ее пронесли на груди солдаты правительственных войск сквозь все сражения.
Алую, огненную птицу-Феникс.
========== Глава 23. Тактика. ==========
Дни потянулись вереницей одинаковых картинок, полных учебы, повседневных забот и нескончаемой, душной тревоги.
Второй курс встретил нас пополнением “малышей”, чуть менее презрительными, чем раньше взглядами старших и торжественной линейкой, на которой голограмма генерала Андерсона объявила о введении правила об обязательном использовании браслетов с датчиками перемещений по Станции. Это было хорошей новостью.
Но были и плохие. В первый же день мой вечный раздражитель-Неандерталец догнал нас с Джерри в коридоре и обронил снисходительно, проходя мимо:
- Смотрю, никак от нашей Академии не отвяжешься, уродец. Что тебя тут только держит?
- Сила воли, - угрюмо ответил я. Джерри напрягся, готовый лезть между нами, но драки не случилось. Неандерталец хмыкнул и просто ушел. Я проследил за ним настороженным взглядом, но подвоха не было. Дальнейший путь до комнаты мы проделали без приключений.
Вечером в Сети объявили, что выдающемуся гению нейробиологии, профессору Ли с Эвридики предъявлено обвинение в проведении незаконных операций по установке мозговых имплантируемых модулей. В комментариях разгорелась нешуточная битва - одни вовсю поносили профессора, объявляя монстром, уродующим детей, вознося хвалу Содружеству за то, что раскрыли его преступления и избавили общество от такого ужаса.
Другие считали, что профессора Ли просто подставили, чтоб сорвать надвигающиеся выборы президента, где на второй срок хотели оставить Ван Миня. Оба они были индокитайцами и даже оказались отдаленно знакомы, что сразу породило волну самых разнообразных слухов. Миновав несложную, скорее фиктивную блокировку Академии, мы с Джерри читали все, что могли найти, в душе посмеиваясь над некоторыми теориями - мы-то знали правду из первых рук.
Ронг написала ещё несколько писем, один раз даже поделившись парой фоток с нового места жительства - Ганимеда, спутника Юпитера. Там, в гигантском метиоритном кратере, на ледяной поверхности спутника обосновалась одна из старейших колоний Содружества - Мемфис. Далёкий от тесной внутренней части Солнечной системы, спокойный и провинциальный, Ганимед был действительно отличным местом, чтоб спрятать дочку так печально прославившегося человека.
Джерри почти перестал вздыхать по Ронг, временно решив взять паузу в своих моральных страданиях. Видно, ему хватало заново начавшихся ежедневных скучаний по Ма и Па. Он больше не плакал в подушку ночами, но говорить о родителях при любом удобном случае не переставал.
Отчасти я его понимал и сам вспоминал Ма и Па только с теплом. Тогда, в конце августа, мы вернулись из Нью-Кэпа домой к полуночи, оба избитые, еле вытащив заснувшего пьяненького Па из машины.
А Ма совсем не стала ругаться. Я думал, она начнет кричать или падать в обморок, но она просто молча растолкала Па до относительной адекватности и быстро увела его спать на диван в гостиной, потом вернулась к нам и осмотрела “боевые ранения”. Убедившись, что мы уже сами все обработали, она налила две кружки травяного успокоительного чаю и настойчиво посоветовала сходить в душ перед сном, а одежду отправить в бак для стирки. А после просто ушла в свою комнату, пожелав обоим спокойной ночи.
Зато утром нас ждал полный разнос. Ма не кричала, но ее голос ввинчивался в мозг раскаленной иголкой. Я даже не мог на нее злиться, просто стоял, разглядывая пол перед собой, и ощущал себя полным идиотом, пока она тихо рассказывала о всех своих переживаниях. О том, как думала, что с нами могло случиться, как как нехорошо дать обещание вернуться к определенному сроку и не сдержать его, даже не предупредив. Как глупо и самонадеянно ввязываться в драки, где не можешь победить или обойтись малой кровью. Отдельно она пропесочила Па, который напился, по ее словам “как в тот самый раз, пятнадцать лет назад”. При упоминании этого раза Па так покраснел, что даже под бородой и с его цветом кожи все было заметно.