***
Объявленное военное положение лихорадило Академию, разрушив привычный порядок дел. Часть студентов вернулась на Станцию, часть не отпустили родители. Из индокитайцев остался один только Мелкий. Ему доставалось за всех, просто за его внешний вид, за подставу от генетики. Обычно от драк его защищали кураторы, но и мне пару раз пришлось спасать его задницу.
Травля, вот как это называлось. Студенты искали крайнего, студенты видели разрез глаз и цвет волос. Они не думали, просто вымещали раздражение.
Вот с ними что делать — это было легко и понятно. Я раздавал таким безмозглым пинки и подзатыльники, ничуть не смущаясь разницы в возрасте или силах. Часто не приходилось даже пальцем никого трогать, а хватало тяжелого взгляда.
Мы, пятикурсники, вызывали какое-никакое уважение у всех младших. А уж меня все откровенно побаивались. Пусть спектакль одного актера на Рождество увидели далеко не все, остальным хватало самого факта моего существования. Усмешкой судьбы поменялись роли — теперь не было никого, кто мог бы сказать мне в спину обидное слово, дернуть за волосы или втянуть в драку.
Однорукий мальчишка, изгой и выскочка, для окружающих я стал вовсе не мусором под ногами, не тихо скалящимся из угла щенком, которого то ли пожалеть, то ли пнуть охота. Какой бы элитной ни казалась эта Академия, все вокруг меня всегда прислушивались только к силе. Чтоб заставить себя по-настоящему уважать и бояться пришлось сперва вырасти и стать не только умнее, но и сильней обидчиков.
Но я из-за этого не переживал. Все происходящее со мной — просто ступеньки, помехи или инструменты на моем пути к цели. Даже ситуацию снаружи я, обдумав со всех сторон, стал рассматривать именно так. Как ее использовать было пока не понятно, но я был уверен, что выясню это.
Зимний триместр начался почти обычно. Мы, пятикурсники, собрались вместе в первый день учебы, чтоб обсудить план действий. Сдвинутые столы, подносы с едой, снующие вокруг младшие, все казалось привычным. Но двое взрослых военных при оружии в дверях не могли не притягивать взгляды.
А за окном, в тени Станции, изредка мигал маячками огромный, угловатый, страшный силует «Квазара», будто сама космическая темнота сверкала приблизившимся глазами-звездами. Крейсер не было видно целиком, чернильные тени глотали его матовый корпус, оставляя снаружи только давящее ощущение душной, нависающей над головой гигантской массы. Все мы постоянно оглядывались туда, невольно стараясь говорить тише.
Опустив поднос рядом с Джерри, я невидящим взглядом уставился в тарелку. Сидящие за соседними, сдвинутыми вместе столиками однокурсники молчали, вяло ковыряя еду. Обведя взглядом их серьезные, заострившиеся от переживаний лица, я ощутил что-то вроде гордости.
Кажется, мы все повзрослели. Может, мне не нужно быть здесь единственным голосом разума? Может, не надо нести одному то, что попробовал взвалить на плечи тогда, в Рождество? Пусть нас вновь стало немного меньше, всех оставшихся объединила ответственность. Ну, по крайней мере, я думал именно так.
- Вот закончим мы в этом году, - прошептал Джерри, , - и нас сразу выкинут на войну, вот увидите.
- Нам предстоит еще старшая школа, забыл? - одернула его девочка с Марса, имя которой я бы ни за что не вспомнил, если бы не вытащил изображение ее учетки из памяти. - Главное, не поддаваться всеобщей панике. Никого из нас нельзя винить в том, что взрослые решили начать воевать.
- Предполагается, что это мы в будущем станем решать, когда и с кем начинать воевать, - заметил я. - Но обвинять, действительно, никого из нас нельзя. Я видел, как ведут себя младшие. Мне мерзко.
- Они маленькие еще, - вступился Джерри. - Хорошо хоть мы пример подаем. Надо этому мальчишке помочь. Может, к патрульным обратиться? Вон, стоят, как манекены, даже не шевелятся, а так что-нибудь полезное сделают!
- У них свое задание, - возразил я. - Они нас в целом берегут, кто бы что не думал. А Мелким надо заняться, да. Можно самим его провожать на уроки и встречать после них. Если все согласны, это будет не сложно.
Ответом мне были скучающие взгляды и недовольные лица. Девочка с Марса стукнула черенком ложки по столу.
- Кто предложил, тот и занимается! Тебя одного вполне хватит. Ты как посмотришь, так суп прокисает, настроение падает, а хулиганы разбегаются!
- Я сейчас этой ложкой тебе по лбу постучу! - возмутился я. - Ничего подобного! И вообще, ты чем слушаешь? Если мы все этим займемся, то сможем распределить, кто и когда помогает Мелкому. Еще мне не хватало за ним нянькой каждый день ходить!
Джерри меня поддержал. Улыбаясь, он поднялся со своего места и помахал руками, привлекая внимание:
- Логично Джейк говорит, друзья! Это наша общая беда, общая ответственность, согласны? Мы тут старшие, кроме нас никто не сможет ничего сделать! Распределим дежурства, окей? Мы крутые, мы сможем! Я список составлю, потом всем пошлю в личку, кто захочет. Давайте, прямо сейчас, да, пока все в сборе, а начнем с меня, если вы не против!
Я покосился на него с подозрением. Джерри явно бурлил энтузиазмом, подхватив мое предложение даже активней, чем начал я. И его слушались. Ребята улыбались, соглашаясь, шутили, распределяя между собой дни и время. Напряженность улетучилась, будто и не было. Я вновь почувствовал это объединение из-за общей ответственности, это единство духа — но без меня.
Оттолкнув поднос так, что он врезался в чужие, я встал из-за столика и не оглядываясь ушел из столовой.
С чего это мне вообще в голову пришло, что нас что-то может объединять, кроме места учебы? Не выстроив хоть сколько-то приятельских отношений ни с кем из курса, кроме Джерри, сейчас я глупо понадеялся, что форс-мажор за стенами Станции все изменит. Зачем это мне, блин? Сам все вынесу, сам удержу тяжесть. Я уже не тот испуганный мальчик, что стоял перед звездами в темноте августовской ночи и не мог сделать вдох, пока Лола не взяла меня за руку.
Заводить себе толпу приятелей никогда не входило в мои планы. Да, наверное, меня просто взбесило то, что ребята послушались Джерри, а не меня. Почему же тогда, на гребанное Рождество, перепуганные и бледные, они все безропотно подчинялись мне, следовали приказам, как послушные овечки? В чем разница?
Терзаемый вопросами, я совершенно неосознанно пришел к медпункту. Дверь в отсек была открыта настежь. Изнутри слышались голоса. Повинуясь чутью, я остановился снаружи, прислушиваясь.
- Патрик, это бесчеловечно, - Меган была взволнована до истерики - Почему я только сейчас узнаю, что мой брат снова оказался там, внизу?
Майор отвечал ей совершенно спокойно:
- Потому что эту информацию не стоит разглашать, док. Мало кто вообще в курсе, что на Нижней Земле остались целые города. Мы оказываем помощь пострадавшим во время катастрофы, не афишируя это. Естественно, пришлось задействовать все силы, какие мы имеем. Врачи очень ценятся в таких экстренных ситуациях, ваш брат понимает это, как ни кто другой. Он сам вызвался вниз, добровольцем.
- То есть, это вы еще милосердие проявили, что на мой вопрос ответили?! - закричала на него Меган. - А почему, почему не сказали раньше? Я неделю ждала от него письма, места себе не находила!
- Тише, док. Вы не спрашивали, а приказа вводить вас в курс дела не поступало. Однако, не было и приказа не отвечать на ваши вопросы.
- Чертов солдафон, - судя по голосу, Меган трясло от злости.
- Благодарю за комплимент, - невозмутимо откликнулся майор. - Разрешите идти, док.
Зайти внутрь я решил примерно на этом моменте. Майор стоял навытяжку перед Меган, она прикрывала глаза ладонью. Оба мне даже не удивились.
Я проигнорировал все формальности, прошел мимо майора, почти задев его плечом, похлопал Меган по руке, сел на ее вертящийся стул и высказался, ни к кому конкретно не обращаясь:
- Вы меня, конечно, извините, надеюсь, под трибунал меня не отправят за грубость, но это все таким дерьмом воняет, что меня воротит.