- Может быть вам с папой ещё не поздно завести второго сына, который не разочаровывал бы вас своими убеждениями.
Луиза по-доброму рассмеялась.
- И ждать ещё двадцать восемь лет? Ну уж нет, я предпочту просто потерпеть и увидеть тот самый момент, когда убеждения моего упрямого сына повернут в другое русло.
Он усмехнулся.
- Ты всю жизнь веришь в лучшее.
- Верю, – она поцеловала сына в волосы, и её голос снизился до шепота. – Если бы я не верила, я боюсь даже представить, что сейчас было бы с нашей семьей.
Алекс сглотнул, прогоняя воспоминания.
- Как папа?
- О, твой отец снова играет в шахматы с этим прохвостом Филом! Эти двое всю жизнь пытаются переиграть друг друга. – Она рассмеялась, и Алекс тоже улыбнулся. – Иногда мне кажется, что даже когда им будем по семьдесят, они все так же будут сидеть за шахматным столом, бранясь, и сетуя друг на друга.
- А ты будешь приносить им свой фирменный черничный пирог.
- Который эти двое, кстати говоря, уплетают в один момент! – Она возмутилась, что снова заставила Алекса улыбнуться. – Если честно, я уже не знаю, куда от твоего отца можно его спрятать. Иногда мне кажется, что такого места просто нет.
Алекс усмехнулся.
- Конечно, нет, мама. Когда дело заходит о твоем черничном пироге, и в игру вступает сам «Кулак Города», нам остается лишь безвольно сидеть и смотреть, как великий и ужасный Чарльз Миллер беспощадно расправляется с преступником Пирогом.
Луиза рассмеялась и крепче обняла сына.
- Ты очень на него похож, Алекс. Тот же юношеский запал, который всегда так сильно привлекал меня в твоем отце. Та же безудержная страсть к жизни. Он тоже всегда стремился получать от неё все, что только мог.
Алекс, наконец, собрался и силами и спросил.
- Ты никогда не хотела уйти от него?
- Уйти? – его мать, казалось бы, была очень удивлена. – Нет, что ты, милый. Конечно же, нет. Я очень сильно любила Чарльза, и люблю до сих пор.
- Но ты боялась за его жизнь, боялась за мою жизнь, ты не знала, каким будет твой завтрашний день. Не была уверена в своем будущем, и он не был тем человеком, на которого ты могла бы положиться в любую минуту. Его служба все равно всегда стояла для него на первом месте, и если бы не обстоятельства, при которых он лишился своей ноги, он продолжил бы сажать негодяев за решетку, но все так же его бы не было рядом с нами. И как бы сильно ты его не любила, такая жизнь вряд ли пришлась бы по вкусу молодой женщине с маленьким сыном на руках. Так почему ты была с ним?
Луиза взъерошила его волосы и ласково погладила сына по щеке.
- Ты не веришь в любовь, я знаю. Жаль, что я не могу найти этому причину.
- Пока он получал те эмоции, которые были ему так жизненно необходимы, пока ловил каких-то отморозков на улице или проворачивал опасные операции, ты каждый раз трясущимися от страха руками поднимала трубку телефона. И всегда молилась, чтобы этот самый звонок не стал последней весточкой о нем. Я просто хочу понять, почему, даже любя его, ты не хотела быть счастлива.
- Я была счастлива, - она выдохнула, и Алекс почувствовал, как гулко застучало её сердце. – Когда он целый и невредимый возвращался домой, я ощущала, что живу. Он обнимал меня, брал тебя на руки, целовал, шутил, смеялся, затем мы играли в салки, а вечером у камина он рассказывал нам, как провел свой день. Я помню твою сосредоточенность, ты жил этими мгновениями. И я ими жила. – Его мать сделала небольшую паузу, а потом уголки её губ поползи вверх. - Он пытался научить тебя готовить тофу, когда тебе было всего девять! – Алекс усмехнулся, вспоминая, чем закончилась одно из таких их времяпрепровождений. – Вы смеялись, бросались друг в друга ингредиентами и, в конце концов, чуть не спалили мою кухню! – Луиза улыбнулась, по её щеке скатилась слеза. – Но мне было все равно, Алекс. Я смотрела на вас и понимала, что без всего это просто не смогу жить. Это была не зависимость и не необходимость, это просто было смыслом моей жизни. Именно ради таких моментов я каждый день ждала его дома. Ради живых счастливых мгновений я не хотела ничего менять, и я бы никогда не смогла бросить его, даже если бы захотела. Он нуждался во мне, нуждался в нас. Мы были кусочком его веры, частичкой его счастья, ради которой он выживал каждый день. Вот почему я никогда не думала от него уходить.