- Пошел вон, - прохрипел Коннорс. – Сейчас же. Повторять не стану.
- Не горячись, Клайд, - сочувственно отозвался Алекс, - я слышал это очень вредно для кожи лица.
Мышцы на лице Коннорса тут же напряглись, и он плотно стиснул челюсть.
- У тебя есть возможность уйти по доброй воле, не повязав на своем хвосте целую вереницу проблем. Но возможность только одна. И только сейчас.
- Теперь и ты мне угрожаешь? – Такая ситуация ничуть не смутила парня. Напротив, его интерес подогревался всё сильнее, потому что бумаги в черной папке раскрывали далеко не все, что узнал Алекс, и здесь Клайд был на шаг позади него.
- Я даю тебе совет. И тебе лучше к нему прислушаться.
- Предпочитаю думать своей собственной головой, - невозмутимо сказал Алекс, складывая руки на груди.
- Неужели? – Его губы растянулись в отвратительной ухмылке. – Как знаешь, Миллер, я давал тебе шанс, и то, что ты им не воспользовался, совсем не говорит о твоей сообразительности.
- Верно, это говорит о моем желании вывести такую сволочь, как ты, на чистую воду.
- Ты забываешься, - сквозь сжатые зубы проговорил Коннорс.
- Ничуть, - его голос стал тверже. – Я говорю с тобой ровно так, как ты того заслуживаешь.
- Охрана! – Прокричал разъяренный Клайд.
Алекс усмехнулся и осторожно взял со стола папку.
- Ты ещё глупее, чем я думал. И как я столько лет работал на такого безмозглого скота, как ты?
- Закрой свою пасть, Миллер, - терпению Коннорса явно пришел конец. Он не на шутку рассвирепел, и стал похож на разъяренного быка, заметившего красную мишень. Переведя взгляд на папку, которая теперь находилась у Алекса в руках, он вышел изо стола и протянул руку вперед. – Отдай папку, Алекс, не совершай самую большую глупость в своей жизни.
- И в чем же мне интересно будет заключаться эта глупость? В том, что я передам эти документы полицейским или в том, что отдам их тебе? Поверь, первый вариант прельщает мне намного больше.
Он тут же застыл, забывая о своей злости.
- Ты ни хрена не сможешь доказать!
- Я слышал это уже много раз, но все дело в том, что я лично знаю правду, - Алекс подошел ближе, его челюсть сжалась, а глаза горели яростью. – Ты тот чертов урод, из-за которого мой отец лишился своей ноги, - он стискивал зубы, пока его кулаки сжимались все сильнее, и старался не совершить то, о чем мечтал столько долгих лет. – Ты тот, из-за кого он так и не смог сделать то, ради чего жил все эти годы. Ты, - его пальцы раскраснелись и заболели, - ты виноват…
Было видно, что эти слова возымели свой эффект, потому что Клайд вздрогнул и замер. В его взгляде появился испуг, который показался Алексу слишком сильным, но он не стал акцентировать на этом свое внимание.
- Это не… - он судорожно ловил ртом воздух. Уверенный в себе засранец, которым Коннорс был всего минуту назад, бесследно исчез, уступая место напуганному и загнанному в угол школьнику. Он нервно замотал головой, - это не я, Алекс, верь мне, я не имею к этому совершенно никакого отношения.
- Заткнись, - ему казалось, что ещё немного, и он поддастся своим животным эмоциям. – Не смей отпираться. Даже не думай придумывать очередную историю, ты видишь, я зол. Просто скажи, - Алекс встретился взглядом с глазами, наполненными отчаянием и страхом, - почему?
Коннорс снова завертел головой.
- Алекс, я не… это не я… мне так жаль…
- Заткнись! – Алекс со всей силой двинулся на него, припирая теперь уже дрожащее мужское тело к стене. – Не смей говорить, что тебе жаль. – Он схватил его за ворот, наблюдая, как меняется выражение его лица. - Ты не знаешь, что чувствует человек, который одержим только жаждой мести и посвящает всю свою жизнь тому, чтобы понять, кто и зачем лишил жизни его мать. Ты не знаешь, что чувствует его жена, каждый день трясущимися руками снимая телефонную трубку и срывающимся голосом говоря «алло». Ты не знаешь, каково маленькому мальчику, который растет без отца и ночами слышит, как в соседней комнате плачет его мать. Ты не знаешь боль этой семьи. – Он сильнее прижал его к стене. – Поэтому больше не смей говорить мне о жалости.
Алекса трясло от ярости, но он старался держать себя в руках настолько, насколько это ещё оставалось для него возможным.