Да, хочу!
Тогда соберись, Алина!
— Я не очень хорошо спала. Знаешь, иногда у меня бывает, — отвечаю я.
Этот ответ должен его устроить. Не в первый раз я не сплю ночью из-за кошмаров, и муж знает это.
— Понятно. Тогда сегодня вечером ложись пораньше, — в его голосе искренняя забота и участие.
— Да, конечно, — киваю я, пододвигая к нему тарелку с яичницей.
Муж неспешно завтракает, а я напряжена как струна. Смотрю, как он макает хлебный мякиш в полужидкий желток глазуньи, а к горлу подкатывает тошнота от тревожного томительного волнения.
Считаю про себя секунды, тянущиеся мучительно медленно. Как же хочется, чтобы он поскорей ушел!
Нельзя показывать свое нетерпение. Возьми себя в руки, Алина. Веди себя как обычно.
Я беру тряпку и начинаю протирать и без того чистую столешницу.
— Алина.
Я дергаюсь и испуганно поворачиваюсь.
— Где мой кофе?
Бог мой!
Тряпка выпадает из моих рук, а я хватаю кружку с кофе нервно дрожащими пальцами и торопливо ставлю на стол, при этом от моих дерганых движений кофе чуть не расплескивается.
Словно в замедленной съемке, я вижу, как одна единственная капелька летит мужу на пиджак. Новый пиджак!
Проклятье!
Я в ужасе замираю, понимая, что это конец.
Нет! Нет! Только не это!
Я все испортила! Запорола! Такой шанс! Тупица!
Герман переводит на меня тяжелый взгляд.
Внутри все сжимается. Сердце выпрыгивает из груди.
Ну все.
— Я сейчас з-замою… — заикаясь бормочу я, в панике хватая бумажное полотенце.
Вижу, как ходят желваки на его лице. Группируюсь и напрягаю пресс, руки наготове.
— Оставь, ничего не видно, — в итоге произносит он.
Я выдыхаю и стираю бумажным полотенцем, зажатым в кулаке, пот, выступивший над верхней губой. Бумага уже тоже влажная от мгновенно взмокших ладоней.
— Прости, — еле слышно шепчу я, все еще до конца не веря, что гроза миновала.
— Случается, — мягко говорит он. — Могу лишь списать твою рассеянность на то, что ты не выспалась. Постарайся взять себя в руки.
— Да, хорошо. Я… я, наверное, еще не проснулась до конца. Сейчас выпью кофе и все пройдет, — торопливо отвечаю я. — Спасибо.
Он снисходительно кивает.
Берет кружку и делает глоток. Пробует на вкус, словно ждет, что кофе окажется невкусным. Но вкус такой же как обычно, и потому он молчит.
— Для тебя же лучше, если ты будешь более собранной, — говорит муж, вставая из-за стола.
— Герман, я… — начинаю оправдываться я.
— Ну-ну, — он похлопывает меня по плечу, — ничего же не случилось. Все в порядке, да?
Я судорожно киваю.
— Ладно, мне пора, — говорит он, доставая из ящичка ключи от машины.
— Хорошего дня, милый, — я делаю шаг для того, чтобы поцеловать его.
— И тебе, — он отвечает на мой поцелуй.
В этот раз пронесло.
Муж выходит из дома, а я стою на кухне с колотящимся сердцем.
Нужно и правда собраться.
Даю себе минуту на то, чтобы настроиться.
Я понимаю тех женщин, что боятся сбежать. Я тоже боюсь.
Знаете, как это?
Такое ощущение, что огромный животный страх сковывает не только движения, но даже твои мысли. Ты боишься что-то сделать, предпринять. Боишься дышать, боишься жить.
Хочется забиться в какой-то уголок или норку и спрятаться там от всего. Но такого безопасного места не существует.
Ты думаешь о побеге, но не веришь в успех. Кажется, что от этого не спастись, что ты обречена на это все навечно.
Тем, кто не испытал этой абсолютной всепоглощающей беспомощности и отчаяния, не понять, как можно бояться уйти. Им не понять, насколько сильный страх живет внутри.
А что будет, если он узнает, что ты собираешься сбежать? А если он потом поймает тебя?
Эти мысли не дают тебе дышать, не дают думать, не дают действовать. Они лишают тебя воли.