Теперь я боюсь потерять все это. Вот этот домик, свою шаткую свободу, которую я еще даже толком не прочувствовала, возможность выйти на улицу, когда захочу, право самой распоряжаться своим телом и своей жизнью, самой принимать решения.
Мне не к кому обратиться за помощью. Никто не защитит меня, если вдруг завтра Герман появится на пороге. Мне нужно быть сильной, смелой и решительной. Я совершенна одна в этом мире и могу рассчитывать только на себя.
Но мне жутко хочется верить. Наивно и где-то даже по-детски. Верить, что он не найдет меня. Оставит, в конце концов, в покое. И что я смогу жить тут своей жизнью, без него.
Просто жить.
Глава 17. Незнакомка
Герман
Где же ты, птичка?
Стою у окна, засунув руки в карманы. Первая волна ярости прошла, уже отпустило. Сейчас внутри разливается горечь. Плещется, грозясь выплеснуться через край.
А она находчива, надо признать. Удалось провести меня. И вместе с тем — редкая идиотка, раз до сих пор не поняла, что это бесполезно. Находчивая идиотка. То еще сочетание.
Кто еще будет любить тебя так, как я, дурочка?
От того, что ее нет рядом, нутро жжет огнем и крутит от беспокойства. Так не должно быть, это неправильно, ее место здесь.
Мне больно от ее предательства. Причем, это ведь не в первый раз. Почему я каждый раз прощаю ее? Я настолько мягкотел?
Ответ на этот вопрос прост — я люблю ее. Люблю эту жестокую эгоистичную суку, не ценящую хорошего к себе отношения.
Она живет в шикарном доме, я ее полностью обеспечиваю, забочусь, оберегаю. Она ни в чем не нуждается, шмоток дорогих полный шкаф, в деньгах никогда не ограничиваю, на работу не ходит, не понимаю, что этой чертовой кукле еще нужно?
Обижается, что иногда ей прилетают тычки и затрещины? Ой, вы поглядите, какая недотрога! Так я вообще-то ее муж, и кому как не мне учить свою жену уму-разуму?
К тому же, это разве повод сбегать? Неужели и правда думает, что без меня ей будет лучше? Какая потрясающая глупость! Кто о ней еще будет так заботиться?
Ее слабоумие раздражает. Как я умудрился влюбиться в настолько тупую курицу?
Чувствую, как волна гнева вновь подступает. Хочется что-нибудь разъебать, и я сжимаю кулаки. Разбитые костяшки пальцев под повязкой протестуют, отдавая болью. Стискиваю челюсти и пытаюсь расслабиться.
Воспоминания о том, как я впервые увидел ее, всплывают в сознании сами по себе.
В тот вечер я подъехал к танцевальной студии, чтобы забрать Марианну. Шел жуткий дождь, и она попросила ее встретить, так как не взяла зонт. Как можно, сука, не взять зонт, когда весь день обещали дождь?
Марианна уже прилично раздражала меня своей тупостью, но я терпел. Я вообще на редкость терпелив.
Занятия еще не закончились, и мне пришлось ждать. Я смотрел из своей машины в окна хорошо освещенной студии. Мне вообще все эти современные танцы до лампочки, но все лучше, чем пялиться в темноту.
И вдруг я увидел ее.
У меня даже дыхание перехватило. Ее фигура была идеальна. Тонкая талия, узкая спина, длинные красивые ноги с изящными щиколотками, небольшая крепкая грудь, аккуратная круглая задница. Линии точеные, рельефные, словно скульптурно вылепленные.
Довольно высокая для девушки, но при этом хрупкая, гибкая, тонкая, как тростиночка, она порхала так воздушно и грациозно, что я не мог отвести взгляд.
Ее движения были плавными, женственными, страстными. Я получил настоящее эстетическое наслаждение, наблюдая за ее танцем.
А потом она остановилась и обернулась в сторону окна, а я, наконец, смог разглядеть ее лицо. Оно раскраснелось, тонкие пряди, выбившиеся из гладкого пучка, упали на щеки, а грудь быстро вздымалась от учащенного дыхания.
Меня словно кувалдой по голове ударили. Она показалась мне какой-то нереальной.
Идеальной.
Богиней, мать ее!
Она могла бы работать моделью где-нибудь в модных домах Парижа, и, уверен, сделала бы неплохую карьеру. У нее были для этого все данные.
Черты ее лица завораживали. Не надутые уколами скулы и вывернутые губы, а натуральная естественная красота и утонченное совершенство.