В пол одиннадцатого звонит телефон. Я снимаю резиновые перчатки, в которых мою раковину на кухне, и отвечаю на видеозвонок.
— Птичка, ты как? — заботливый ласковый голос мужа и его улыбающееся лицо вызывает в моем животе нервные спазмы.
— Отлично, милый. Убираюсь. В следующий раз нужно будет купить то средство для чистки стекол, которое ты брал в последний раз. Я совсем забыла тебе сказать, что оно закончилось. А то старое оставляет разводы, — говорю я, сдувая волосы с лица, выбившиеся из пучка.
— Конечно. Непременно куплю. Разводы на стеклах выглядят ужасно, — соглашается он. — Ладно, пойду работать. Может, позвоню еще, если будет время.
— Хорошего тебя дня, дорогой.
— И тебе, милая. Целую.
Я нажимаю на отбой и кладу телефон на кухонную столешницу. Привычно ежусь, когда пальцы касаются ледяной гладкой мраморной поверхности. Слишком много мрамора, от него веет холодом.
Он проверяет. Не доверяет мне. Понимает, что его любовь к режиму и расписанию может сыграть против него, так как делает его предсказуемым.
А потому он вносит эти элементы внезапных звонков и визитов в течение дня. Он может позвонить, а может и нет, хотя чаще все же звонит, обычно по видеосвязи. А иногда может даже и заехать, под разными предлогами.
Но смысл всегда один — чтобы не расслаблялась и помнила, что под контролем.
И я помню. Помню, что не могу и шагу ступить в сторону, так как он сразу же узнает об этом.
А поняла я это после своего первого побега.
В тот вечер, когда он впервые ударил меня, реальность обрушилась на меня совершенно неожиданно. Я оказалась не готова к такому повороту событий. Но сомнений в том, что делать, у меня не было.
Единственное, я сразу же поняла, что предпринимать что-то прямо в тот же момент нельзя. А потому я не побежала собирать чемоданы. Я вообще ничего ему не сказала.
Просто молча сидела на полу и тихо глотала слезы, пытаясь справится с потрясением и принять новую реальность.
Он отошел очень быстро. Видимо, повлияло то, что это произошло в первый раз, и Герман еще не знал, что от меня ожидать.
— Прости меня, — подошел он ко мне и сел рядом, обняв и прижав к себе.
Он обнимал меня и гладил по голове и спине, успокаивая и тихонько покачивая, словно маленького ребенка.
— Ну все, моя девочка, не плачь, — он вытер мои слезы большими пальцами рук. — Я не хотел, просто сильно разозлился. Мне вообще такое не нравится, но больше мы с тобой подобного не допустим, да?
Мы не допустим. Мы!
То есть, он уже переложил половину ответственности за случившееся на меня!
Но я тогда еще не знала, какой должна была быть правильная реакция, а потому просто молчала, никак не реагируя на его попытки сближения.
— Послушай, ничего подобного больше не случится, я тебе обещаю! — он поднял мой подбородок и заглянул в глаза. — Но ты тоже пообещай меня не доводить, ладно?
Так вот оно что! Это моя вина! Я его довела!
Но что-то объяснять и доказывать я не посчитала нужным. Разве можно изменить взрослого сформировавшегося человека? Это бесполезно. Тут выход один — уйти.
Я ушла на следующий день, когда Герман был на работе.
Сейчас даже вспоминать смешно о моей наивности. Я реально думала, что уехать в другой город и пойти в полицию с заявлением на собственного мужа — это хорошая идея!
Но мне простительно. Тогда я еще не знала, насколько все серьезно.
Я думала, что пара сотен километров — вполне достаточно, чтобы выйти из зоны его контроля. Ну не может же он по всей стране иметь связи, верно?
Оказалось — неверно. Герман схватил меня уже через четыре часа после моего визита в полицейский участок.
После этого у нас дома состоялся очень серьезный «разговор». И муж весьма прозрачно объяснил мне, что я — его жена. А значит — мое место рядом с ним, и никак иначе.
И это было настолько доходчиво, что еще две недели после нашего «разговора» я не могла встать с кровати.
А также он рассказал, что меня ждет в случае, если я не буду вести себя благоразумно, а попытаюсь еще раз выкинуть нечто подобное.