— Ты понимаешь, в какое положение меня поставила, Алина? Что будут думать мои коллеги, если узнают, что моя жена уехала хрен знает куда, да еще и несет всякий бред? Знаешь, каких усилий мне стоило придумать правдоподобное объяснение твоему поведению? Мне придется признать тебя недееспособной, чтобы было меньше вопросов.
Только лишь тогда я в полной мере осознала, в какой глубокой заднице оказалась.
У меня не было никого, кого я могла бы попросить о помощи в данной ситуации.
Мой отец ушел из семьи, когда мне исполнился год, и с тех пор я ничего о нем не слышала. Даже не знаю, жив ли он.
А мама умерла, когда мне исполнилось восемнадцать. У нее был порок сердца. Моя милая, добрая, заботливая и самая лучшая мамочка на свете ушла слишком рано, красивой и молодой, оставив меня совсем одну.
Никакой другой родни у меня не было.
Каких-то серьезных знакомых, которые могли бы за меня вписаться, тоже не было, лишь пара подруг, да и то — скорее хороших знакомых, которые точно никак бы мне не помогли.
А после этой ситуации и они исчезли из моей жизни. Герману они не нравились, и он винил их в том, что они плохо на меня влияют. Поэтому он настоял на том, чтобы я перестала с ними общаться.
Три года брака. Из них два с половиной я ни с кем, кроме мужа, не разговаривала. Ну, если не считать за разговор мои объяснения парикмахерше как именно уложить волосы, или просьбы продавщице в магазине одежды принести мне другой размер.
«Почему бы тебе просто не уйти от него?»
Просто не уйти. Ну да, это же так просто!
Насилие ломает тебя. Ты начинаешь бояться всего. И больше всего — разозлить его. Твои мысли заняты лишь тем, как бы сделать так, чтобы он остался доволен.
И нет, ты не думаешь о сопротивлении. Потому что знаешь, что от этого будет только хуже.
К вечеру у меня все готово. Я ведь очень хорошая жена. Идеальная.
Еще раз пробегаю по дому перед приходом мужа, все проверяя. Его может вывести из себя любая мелочь, вроде неплотно закрытого шкафчика или отпечатка пальца на зеркале.
На самом деле, он может выйти из себя и тогда, когда все идеально, я просто стараюсь, по-возможности, минимизировать поводы.
Мне сейчас нельзя его злить. Я не могу завтра валяться в кровати, если он разозлится слишком сильно.
Только не завтра. Завтра важный день.
Глава 5. Вечер только для двоих
— Я так соскучился! — Герман притягивает меня к себе и крепко обнимает, целуя в шею.
Вдыхаю запах его парфюма. Цитрусовые, белый мускус, амбра… Помню, как я с ума сходила от этого аромата.
— И я! Всегда скучаю по тебе, — говорю я, ласково прижимаясь к нему.
Как же сложно порой выдавливать из себя нежную улыбку! Однако я с этим справляюсь блестяще. Можно поступать в театральный.
— Прямо-таки всегда? — смеется он, отстраняясь и заглядывая в мое лицо.
Переигрывать нельзя, он не дурак.
— Да, всегда, — подтверждаю кивком, прямо глядя ему в глаза. — Я просто не люблю, когда мы… ссоримся, — шепчу я, на последнем слове отводя глаза.
— Я знаю, малыш, — Герман проводит пальцами по моей щеке. — Я тоже не люблю. Всегда чувствую себя не в своей тарелке. Потом так на душе неспокойно. Хожу весь день, как в воду опущенный. Тревожусь, переживаю. Знаешь, я был бы рад, если бы мы с тобой вообще никогда не ссорились, — он целует меня в макушку.
А уж как я была бы рада!
— Как же мне нравится твой запах… — бормочет он, нюхая мои волосы.
После чего резко разворачивает меня спиной к себе, а его руки проникают под мою кофту. Они мнут мне грудь, пощипывают соски, он легонько кусает меня за шею, а потом, уже куда сильнее, в плечо, надавливает на спину, заставляя наклониться и упереться руками в стол.
Герман в сексе всегда весьма груб и очень настойчив. Помню, раньше мне это даже нравилось.
Я воспринимала все эти укусы, щипки и шлепки как часть любовной игры. Но думаю, ему просто доставляет удовольствие причинять мне боль.