Впрочем, вполне возможно, что его возбуждает не боль, а власть надо мной. Чувство вседозволенности. Ощущение, что он может делать со мной все, что хочет.
Но это просто мои догадки и размышления, не больше. На самом деле, я не имею ни малейшего представления, что у него в голове.
Он задирает на мне юбку и стягивает вниз трусики. Его пальцы скользят мне между ног.
— Какая ты мокренькая… так быстро возбудилась… — он тяжело дышит и продолжает наглаживать меня пальцами.
Немного увлажняющего геля перед приходом мужа очень помогает и ощущается абсолютно натурально.
Я стою, опираясь на стол, пока мой муж трахает меня, и думаю о том, как же давно прошло то время, когда меня интересовал секс.
Сейчас это очередная повинность, обязанность, которую нужно исполнять качественно, безупречно, идеально.
После хорошего секса Герман почти никогда не бьет меня. Так что, я старательно ее исполняю, усердно изображая страсть и удовольствие от процесса, который когда-то мне и правда нравился.
При должной практике почти любая женщина может очень натурально изобразить оргазм. Главное, не переигрывать.
После того, как все заканчивается, иду в ванную, чтобы быстро привести себя в порядок, и возвращаюсь на кухню накрыть на стол.
Аккуратно раскладываю приборы. Еще раз протираю бокалы, на которых не должно быть видно отпечатков пальцев, осторожно держа за ножку.
Усевшись, Герман расправляет на коленях безупречно отутюженную салфетку и внимательно оглядывает поданное блюдо.
Свиные медальоны в сливочном соусе с белыми грибами и луком. На гарнир маленькие молодые картофелины, запеченные с розмарином.
Муж берет в руки вилку и нож. Он держит приборы очень аристократично. Помню, как меня впечатлила его манера есть, когда мы ужинали на первом свидании.
Он отрезает ножом кусочек от медальона и, подцепив его вилкой, макает в соус и отправляет в рот. Я не дышу, пока он жует.
— Мясо очень хорошо получилось, — кивает, наконец, он. — Мягкое, нежное.
— Спасибо, — улыбаюсь я. — Я рада, что тебе нравится.
Пока он ужинает, я ковыряю в своей тарелке, пытаясь хотя бы делать вид, что тоже ем. Есть нормально рядом с ним я не могу, нет аппетита. Еда в горле застревает.
Наверное, поэтому я такая худая — почти не ужинаю.
— И пирог вкусный, — говорит он позже, пробуя пирог с лимоном, который я подаю к чаю. — Ты вымешивала тесто, как я тебе говорил?
— Да, милый. Я все делаю, как ты мне говоришь.
Он поднимает на меня взгляд и внимательно рассматривает мое лицо. Я тут же нацепляю легкую фальшивую улыбку, которую не отличить от настоящей.
— Молодец. Видишь, когда ты стараешься, у тебя все получается. Ты у меня — настоящее сокровище. Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — его взгляд буквально прожигает меня насквозь.
— Да, знаю.
Еще бы мне не знать. Очень сильно.
Мы заканчиваем ужин, потом я убираю посуду, и мы усаживаемся на диван, чтобы, как и собирались, посмотреть фильм. И да, я не забыла его выбрать. Разумеется, я ориентировалась на вкус Германа, а не на мой.
Мне вообще по барабану что смотреть, так как я не слежу за происходящим на экране, полностью погрузившись в свои мысли.
Сидим, обнявшись, в полутьме гостиной в нашем холодном красивом доме, накрывшись мягким пледом. Герман притянул меня к себе, а я прильнула к нему, положив голову на его широкое плечо. Просто идиллия.
— Как тебе фильм, птичка? — спрашивает муж, целуя меня в висок.
На экране уже появились финальные титры.
Поворачиваюсь и смотрю на него. У него красивые и правильные черты лица, но жесткие линии и складки выдают в нем жестокость. Я и раньше замечала их, но думала, что это просто отпечаток профессии.
— Интересный, только я не все поняла. Как он догадался, что убийца — это тот парень с прачечной? Улик же против него не было.
— Интуиция. У полицейских она знаешь какая? Особенно когда большой опыт. А уж у фсбшников и подавно, — снисходительно поясняет он. — От нас что-то утаить совсем не просто. Все узнаем, всех найдем, — смеется муж.