Самое странное во всем этом, что меня уже нет. Я всего лишь оболочка, ждущая пока ее заполнят. Я мертв. Наблюдатель, который смотрит за борьбой моих образов. Как кукла — марионетка, жду, пока кто-то вдохнет в меня жизнь. Это очень сложно передать словами, можно лишь почувствовать.
Генри и Пьеро, две потрясающих личности, они такие разные, но в чем-то очень похожи, в любви к крови, к смерти, к искусству. Они вдвоем пишут стихи, у Генри более жестокие, у Пьеро напротив романтичные и нежные.
Генри
Я хочу, чтоб наши дети сдохли!
Давай убьем их, это так мило,
Обмажемся бордовой кровью,
И тебе поцелуй подарю на их могилах
.
Я хочу, чтобы их было двое,
Два прелестных милых ангела.
И я уверен это не больно
Мы ведь уже убивали, только вспомни
.
Что нам сейчас для двоих стоит?
Ввести под кожу медленный яд
И при всех расскажем эту историю
Я признаю, что это был лишь я
.
А ты живи дальше, заводи семью
Когда меня повесят в семь утра
Другим детям дай свой приют
А потом, разделай их, ради меня
Ужасное творение гения зла, но с отрывками старых чувств, он пишет редко, но всегда заполоняет свои стихи кровью, мерзостью и жесткостью, за это я его и люблю. У Пьеро другие стихи, намного нежнее и красивей.
Пьеро
А я вновь открою эту дверь
Но за ней тебя так же нет
А я все жду, ты только верь
Пусть не тебя, хотя бы тень
.
Хотя бы час, все, как раньше
Ты обнимаешь, улыбка до ушей
А в душе пожары, знаешь
Она растерзана, ну а ты зашей
.
Скоро осень занесет листопадом
Аллеи и парки, бульвары, проспекты
И чувства пронесут меня взглядом
Холодным дождем прямо до неба
.
Оставь умирать, все еще не забыл
Этот город, дворцы из песка
Десятый этаж, теперь только пыль
И где же любовь теперь мне искать?
.
В этих строках, пропитанных смертью?
В улыбках прохожих, что мне незнакомы?
Опять загораться, глупая ревность
Опять холода ударом по коже
.
Давай, мы уйдем выше, чем солнце
Давай, мы вдвоем, за руки взявшись
Давай, заберем талые кольца
Но Купидон снова промажет
.
И стрелы мимо наших сердец
Так на удачу, в кого им угодно
Ты так чиста, а я же юнец
Давай не любя, сейчас уже модно
.
А я вновь открою ту дверь
Но за ней тебя так же нет
Я яд отпущу в скорости вен
Ради тебя, поцелую твой след
Два разных стихотворения. И как ни странно, но именно Пьеро и Генри руководят мною, ведь, как писал выше, я уже давно мертв.
Им еще слишком рано встречать друг друга. Потому что я еще не готов впитать именно одного из них. Но как ни странно, иногда их мысли пересекаются в поэзии, на чистых листах. В те моменты есть два выхода, либо они не создадут ничего, оставив пустынный едва заметный след своего пребывание, в вашем мире слухов и красоты, либо соединять свои мысли в один фонтан прекраснейшего искусства, рисуя непонятные стили, запутанные до совершенства. Стили, где есть все: жестокость, грусть, любовь, цинизм. Это не передаваемое ощущение моих тревожных снов. Я — этот стиль.
Мой дом — это не ты
Мой дом — это не стены
Мой дом — тот мелодичный мир
Что протекает внутривенно
.
Мой дом — не доброта, не зло
Мой дом — не солнца жаркого лучи
Мой дом — тот одинокий сон
Тот одинокий сон и ты
.
Мой дом — не мир и не война
Мой дом — не мятный чай под утро
Мой дом — багровой жидкости река
Любовь и пара трупов
А их бесподобная цель. Цель уничтожить любовь. Да, Пьеро не хотел ее терять, но чтобы я смог впитать его, чтобы он сумел победить, надо уничтожить броню! Лишь один раз они действовали вместе! И этого хватило, чтобы обезоружить меня!
Самое страшное, забавное и ироничное в этой бестолковой истории то, что при любом из двух вариантов, мое тело будет убито. Вопрос только в одном. Морально или физически? Стоит мне впитать Генри, и вся моя нежность, доброта, будут раздавлены огромным механическим катком, который воплощает в себе иллюзию идеального зла. Испепеляя черным огнем, сжигая все цветы моего тепла, циничная тварь займет свой обоснованный трон. Если же все-таки в их дуэли победит Пьеро, то его гений уничтожит мое тело, сбавив температуру до нуля, глаза нальются смертью, и кровь перестанет плести свои багровые реки. Все это уже неизбежно, дело лишь, неумолимо уплывающего, времени. Надеюсь, что у меня все же хватит сил, протяну еще совсем немного. Мой идеальный финал скоро будет осуществлен.
Это не борьба добра и зла, как могло показаться. Это нечто другое. Борьба двух людей, именно людей. У каждого есть свой непревзойденный характер, свои мечты, грезы, мысли. Каждому нравится что-то свое. Они такие же живые, как и мы с вами. Очень тяжелое передавать подобные ощущения.
Вот вроде и все, что я хотел написать. Теперь моя жизнь — лишь тень моего прекрасного «Иллюзория».