Ян достал из сундука брусок туши, размером с кулак, тушечницу, два чистых листа бумаги и кисть. Аккуратно разложил всё это на деревянном полу. Тушь, как его учили, он делал из сосновой сажи и костного клея. Приняв упор лежа, Ян начал отжиматься на левой руке. Правой рукой он налил воды на тушечницу и стал растирать по ней тушь плавными круговыми движениями.
Как закончил, смочил в тушечнице кисть, убрал лишнюю краску и принялся писать. Начинать день стоило с пробы пера. Не отрывая кисточки от листа, парень записал два иероглифа, вместе они обозначали слово «жизнь». Скоропись позволяло ему изливать на бумагу всю страсть и желание. Размашисто, с толстыми штрихами и небрежными линиями.
Рождение и судьба — два иероглифа в слове «жизнь». От рождения и до смерти, человека ведет его судьба. Ян скривился. Он сложил лист пополам и порвал ровно посередине, разделив на два слова. За неуважительное обращение с бумагой учитель всыпал бы и ему.
После нехитрого ритуала пришел черед настоящей практики. Чтобы не нарушать распорядок дня, его сначала нужно записать. Сегодня он изучал написание иероглифа «мужчина». Тот состоял из двух ключей: «рисовое поле» и «сила». Это прекрасно подходило для начала списка дел.
Под заголовком «один», он обозначил работу в поле. Раз сестра ещё спала, а Тайцзи опять куда-то улизнул, работать ему придется вплоть до позднего вечера.
«Время пересадки саженцев, чуть запоздаешь с ним — и сбор урожая тоже пойдет не по расписанию», — вспомнил он слова бабули Чухуань.
Ян аккуратно выводил каждый иероглиф — тут уже не до самовыражения. Когда первый пункт был записан, он согнул большой палец и стал отжиматься на четырех.
Следом пошли другие пункты: нарубить дров, сварить ужин и, конечно же, кульминация сегодняшнего дня — фейерверки дядюшки Мо. Под конец, Ян отжимался только на указательном пальце.
Закончив с разминкой, он убрал инструменты для письма обратно в сундук. Ян старался сделать это тихо и всё же несколько раз нашумел. Когда он повернулся проверить сестру, та даже ухом не повела, только крепче обняла циновку.
Из дома он вышел босиком и в безрукавке на голое тело, а мешковатые белые штаны подвернул до колен. Только так можно было работать на затопленных террасах.
Внутренний двор со всех сторон света прижимали стены четырех лачуг, построенных из бамбука. Выходить оттуда надо было через сквозной дом. У его порога уже стоял дедуля Цао. Старик приветствовал новый день, складывая ладони в молитвенном жесте. Он даже попытался выпрямить спину, на что та с хрустом воспротивилась.
Испещренное глубокими продольными морщинами лицо старика напоминало кору. Особенно, когда он улыбался. Его улыбка древесного духа не сулила ничего хорошего. Ян прошел к учителю и тут же решил взять инициативу в свои руки:
— В холодной воде у вас мышцы сведет, околеете и сляжете на весь сезон, кто тогда будет нас учить?
Дедуля Цао небрежно вытянул руку, её било мелкой дрожью. Ян тут же поклонился ему, ладонь старика легла на макушку парня.
— Не только Пламенный владыка смог обуздать огонь! — хрипло смеялся старик, всклокочивая рыжие волосы ученика.
— До расцвета ещё много времени, ложитесь спать.
— Эти ноги, — он постучал по бедру, — знавали холодную водицу, когда вы ещё с сестрой на перегонки из мамки лезли! Я рассказывал тебе как в молодости… — начал было старик.
— Старшая сестра проснется к четвёртому лепестку, Тайцзи тоже прибежит — его совесть заест. В поле я буду не один — не волнуйтесь.
Старик отвернулся и побрел внутрь сквозного дома, где он жил вместе с бабулей Чухуань. Сегодня его упрямство могло посоперничать с ослиным.
«И так каждую годовщину», — подумал Ян.
Внутри их уже поджидали. Сколько Ян себя помнил, старики просыпались раньше первых петухов. Возможно, не хотели упустить и часа уходящей жизни.
Бабуля Чухуань стояла с банкой чеснока в меду. Полная старушка с руками по-старчески мягкими, седые волосы собраны в жесткий узел, чтобы не мешались. От неё парень перенял рецепты и место у плиты. Готовка на семь человек — изнурительный труд, справиться с ним не каждому по силам, особенно, в таком преклонном возрасте.
Старушка достала деревянные палочки и зачерпнула кусочек липкой массы. Чесночные дольки плотно склеились, от них к банке тянулась тонкая медовая нить. Первая порция сразу пошла в дело. Дедуля Цао опомниться не успел, как у него во рту оказали головки чеснока. Несмотря на его сегодняшнюю непреклонность, сопротивляться старик не стал.