Мужчина протянул руку и мне:
— Филипп Завадич.
— Вера… — я сглотнула. — Тополева.
— Очень рад.
Официант за его спиной возник из ниоткуда и шустро подставил третий стул к нашему столу.
— Кофе. Черный, — бросил он через плечо, не дожидаясь вопроса о заказе. — И…
— Меню? — толстая папка моментально оказалась в руках официанта.
— Девушки, что будете? — обвел нас взглядом Филипп Завадич.
— Ничего, я уже ухожу! — поспешила заверить я.
— Вера… — серо-стальные глаза проинспектировали мою тарелку. — Вы еще ни кусочка не съели. И наверняка собирались нормально поужинать, а не клевать, как птичка. Не стесняйтесь. Наталья, а вам что?
— Я уже поужинала, — кокетливо улыбнулась Наташка. — Не люблю наедаться на ночь.
— Тогда вина! — бросил он официанту. — И какую-нибудь сырную тарелку. Что еще вы посоветуете девушкам попробовать?
— У нас свежайшие морепродукты, так что предложу крудо из гребешков с хурмой, — оживился тот. — Или карпаччо из осьминога с рукколой, вялеными томатами и соусом из бальзамического уксуса. Однако больше всего дамы ценят наше трио тартаров из красных сицилийских креветок, дикого лосося и сибаса…
Филипп щелкнул пальцами, призывая официанта сделать паузу и повернул голову ко мне:
— Вера, давайте я вас угощу этим вот трио тартаров? Раз уж дамы его ценят. Наталья, а вам еще чая и десерт? Я помню, вы восхищались тирамису, который пробовали в Венеции. Скажите… — он бросил взгляд на бейджик на жилете официанта. — …Андрей, у вас ведь тирамису не хуже, чем в Венеции?
— Ничуть не хуже! — поспешил заверить тот. — Даже лучше! Наш шеф…
— Тогда мне рибай блю-рейр с каким-нибудь французским ширазом, Вере ваше трио тартаров, Наталье тирамису и повторить чай, сырную тарелку, и… какое вино рекомендуете для девушек?
— Я за рулем! — поспешно сказала Наташка. — Мне только чай!
— А я уже ухожу, честное слово, — обращаясь скорее к ней, чем к щедрому гостю, попыталась оправдаться я. — Не стоит!
Я потянулась к своему рюкзаку, одновременно поднимаясь из-за стола.
— Вера, сядьте.
Слова прозвучали жестко, как приказ, который я выполнила раньше, чем осознала. И в легкой панике посмотрела на Наташку, только сейчас осознав, что она не случайно не хотела меня видеть на этой встрече.
Филипп Завадич оказался слишком крупной рыбой. Даже на своей работе, где я сталкивалась с самыми известными людьми города, я наблюдала лишь тени подобных хищников.
Однако моя подруга, приличная женщина и мать, давно и счастливо замужняя, всегда с восхищением отзывавшаяся о своем муже, мой безмолвный вопль о помощи даже не заметила.
Ее зрачки были расширены, а поплывший взгляд не отрывался от мужчины рядом. Нижняя губа была прикушена, пальцы играли со светлой прядью волос.
Тот словно не замечал всех этих знаков — отпустив официанта, сел расслабленно, расстегнул пиджак, слегка распустил узел стильного черного галстука с серебристым растительным узором. Я по привычке заинтересовалась — что за бренд? Мне кажется, этот паттерн хорошо подойдет для рисунка обоев в…
Но вспомнила, что больше не работаю дизайнером интерьеров.
Теперь мое дело — оформление соцсетей. Там всем плевать на патентованные узоры элитных брендов. В моде «бежевые мамочки» и «тихая роскошь», не имеющая никакого отношения к настоящей роскоши.
Я опустила глаза на свой одинокий артишок посреди тарелки.
Непонятно, что теперь делать. Доедать? Ждать тартара из красных сицилийских креветок, прости господи? Все-таки поскорее прощаться и уходить, тем более, Наташке я тут точно не нужна?
В тех книжках по этикету, которыми мама мучила меня в детстве, было очень много про то, какой вилкой есть зеленый горошек, в какую рюмку наливать норвежский аквавит и даже какой рукой держать шаурму, а какой пиво. Но совершенно ничего о том, как вежливо свалить с деловой встречи, на которой твоя замужняя подруга смотрит на богатого красивого мужика голодными глазами.
— Ну что, Наталья, — начал Филипп, когда ему принесли стейк и бокал вина. — Расскажите мне о вашем новом проекте. Я весь внимание.
То, что лежало у него на тарелке, жареным мясом было назвать сложно. Когда он разрезал стейк, тот оказался изнутри ярко-красным, совершенно сырым. Подпаленная тонкая корочка была только снаружи.
Филиппа это совершенно не смущало. Он отрезал кусочек за кусочком и без видимых усилий жевал истекающую кровью плоть. Запивая густым темным вином, похожим на кровь даже сильнее, чем кровь настоящая.