Сидишь, в ужасе смотришь, как он обгоняет, подрезает, притирается к огромной фуре и ни-че-го не можешь сделать!
На заднее сиденье тоже не сесть, чтобы расслабиться и не следить за дорогой — сразу начинаются обидки, что он тебе любовник, а не прислуга.
А на переднем даже не поболтать толком.
«Ты что, не видишь, что перекресток сложный? Можно меня не отвлекать?»
Не вижу!
Для меня сложно — это двумя ногами три педали нажимать!
А про перекресток я ничего не понимаю.
Правила дорожного движения я начала учить, когда на меня наорал таксист за то, что я ждала его ровно под знаком «Остановка запрещена». С моей точки зрения по этому перечеркнутому кружочку вообще невозможно было понять, что от меня хотят.
Выучила. Теперь могу за полчаса прощелкать все восемьсот билетов ПДД для теоретического экзамена. И седею, когда еду в такси, потому что таксисты явно эти билеты явно не читали!
«Майбах» тронулся с места, выруливая на один из бульваров. За окнами замелькала ночная Москва. Я не очень люблю город, в котором родилась, но временами готова с ним мириться.
Например, вот в такие вечера, когда в приоткрытые окна машины врывается ветер с запахом цветущих вишен и черемухи, а густая ночь разбавлена разноцветьем огней.
Время от времени приходилось тормозить на светофорах, и тогда хаос полос и вспышек света замедлялся и оборачивался то рощей цветущих розовыми лампочками деревьев, то накрытой сияющей сетью огней площадью с музыкальным фонтаном, то изгибом черной реки, в которой утонули золотые фонари.
Мы то сворачивали на узкие старые улочки, где из баров доносились обрывки будущих летних хитов, а у их дверей курили продрогшие девчонки. То вырывались на магистраль и разгонялись до свиста.
Ой!
Я настолько увлеклась ночным городом, что не обратила внимания, на то, что водитель не спросил адрес! Куда меня подвозят-то?
Да и вообще забыла, что рядом сидел Филипп.
В полутьме салона мне почудилась улыбка на его губах, но когда я повернулась, она исчезла, будто и не было. Он успел налить себе в бокал виски и вертел его в пальцах, наблюдая за мной.
— Куда мы едем? — спросила я, делая вид, что всегда задаю такие вопросы после пятнадцати минут поездки.
— Я подвожу тебя домой, — Филипп отсалютовал мне, едва-едва приподняв бокал. — Как обещал.
— Но я же не сказала адрес!
— Поэтому мы пока просто катаемся.
Он тоже вел себя так, будто подобное с ним случается регулярно.
Я решила лица не терять и тут же предъявила:
— Филипп, а когда мы с вами успели перейти на «ты»?
— Ты против? — спокойно спросил он, глядя поверх моего плеча в окно. — О, любишь старые машины? Вот здесь можно свернуть на Хлебозавод, там можно посмотреть на ретро-«волги». Вечерами у них тут тусовка. Скоро открытие сезона, а пока проходят детейл-кэмпы, блошиный рынок тюнинг-партов и стоянки stance-проектов рядом с газгольдером.
Мда.
Вот и как признаться, что из всего сказанного я поняла примерно десять процентов? Блошиный рынок — чего? газгольдер — где? открытие сезона — а?
Показывая мне поворот, за которым и начнутся все эти диковинные чудеса, Филипп придвинулся пугающе близко, и на миг аромат его парфюма перебил густой запах кофе и горелой резины, которым были окутаны окрестности.
— Стенс-проекты — это что? — вычленила я самое непонятное.
— Заниженные тачки для дрифта.
Не то чтобы мне стало сильно яснее…
— А ты, значит, днем ты серьезный человек и продаешь элитные автомобили, а ночами ходишь на… — я махнула рукой в сторону улицы. — Стенс-кэмпы?
— Почти. — Филипп даже и не думал возвращаться на безопасное расстояние. Он уперся ладонью в спинку сиденья и устроился вполоборота ко мне. — У меня все серьезно и все — для души. И не только элитные автомобили и дрифт.
— А что еще? — попалась я на крючок.
Любопытство — моя главная слабость. И еще желание разгадать этого мужчину.
Пока он походил на горку деталек пазла из разных комплектов, но пока мне было интересно.
— Много чего, — хмыкнул он.
— Очень конкретный ответ! — фыркнула я.
— Ты тоже была не слишком откровенна насчет своей работы.
— Ничего там интересного нет!
— Вот и у меня нет… — он сделал глоток виски, и я почувствовала его дыхание с привкусом дымного алкоголя и карамели.
Я не знала, что сказать. Похоже, не знал и он, потому что молчал. И смотрел на меня.
По его лицу мелькали блики от уличных огней, то зажигая алые огни в глазах отсветами стоп-сигналов, то ярким ксеноном фар расчерчивая резкие тени лица и превращая его в портрет работы Пикассо.