— Тогда ты прогадал. Нужно было выбирать Эхо.
— Нет, — твердо сказал Блейк. — Я знаю, что мне нужно! Я сделал этот выбор и не пожалею о нём, ни в коем случае!
— А я жалею за твой выбор, — Джон сам удивился тому как спокойно он говорит о том, что на самом деле даётся слишком трудно. — Так больше нельзя, Беллами. Я не могу дать то, что нужно тебе. Твоё будущее без меня будет лучше в тысячи раз, тебе не обязательно быть под обломками моего очередного краха.
— Прекрати так говорить! Ты пьян и зол — я понимаю тебя, как никто другой. Поэтому ты проспишься, а днём мы обо всём поговорим.
— Нет. Я не так уж и пьян, и злость спала. Я осознанно делаю выбор. Я должен уйти сейчас, пока могу это сделать. Потом будет поздно. Потом я буду снова жалеть себя и потоплю нас обоих, как обычно я делаю. Я почти что в буквальном смысле тону и тяну тебя за собою на дно. На этот раз Я принимаю решение — просто прими это и прости меня, если сможешь.
Беллами молчал, смотря на Джона как на предателя. От этого взгляда Джона колотило внутри. Его сердце билось так громко, словно находилось у него в голове и оглушало. Реакцию Беллами было сложно понять однозначно, Джон вообще ничего не мог сейчас анализировать. Он снова выдавил «Прости», не зная точно в который уже раз. Он развернулся и пошёл неизвестно куда, не соображая в какую сторону нужно идти, чтобы попасть домой. Беллами не останавливал его, и хорошо. Ведь если бы он сопротивлялся расставанию, то Джон бы однозначно не смог бы уйти.
***
Вокруг темнота и размытая реальность. Джон ничего не видел, не слышал звуков и не о чём не думал — он словно лишился всего. Осталась только тяжесть в душе, которую никто из людей, казалось, не сможет вынести. Он не знал точно, его ли это решение или же к этому его подтолкнула Эхо. Всё что он сказал Беллами — чистая правда. Всё то, что он чувствовал за последнее время вырвалось наружу. И это действительно было неожиданным для него самого. Он до последнего не планировал расставаться, он считал, что никогда не сможет этого сделать. Но скорее всего, если бы не Эхо, он никогда и не смог бы избавить Блейка от себя. Или же всё более эгоистично, чем кажется, и Джон просто боялся, что Беллами убьёт его, что слова Эхо окажутся сбывшимися предсказаниями. Глупо было слушать её. Ещё глупее было ей поверить.
Как и во сколько Джон пришёл домой, он не помнил. Ребята сидели в гостиной и играли в приставку. Как и обычно, Джон не сразу чувствовал боль, он чувствовал тяжёлую пустоту внутри себя. А полное осознание произошедшего придёт чуть позже — выстрелом в голову, и Джон захлебнётся в этом чувстве. Но сейчас он чувствовал, как постепенно на него накатывает огромная волна, которая вот-вот уже готова обрушиться на него. Это самое неприятное ощущение, которое может быть, словно все нервные окончания сжались в ожидании смертельного удара.
— Выкуси, детка! — прозвучали радостные возгласы Джордана. — Я сделал тебя! Не во всём ты так хорош, да, Монти?
Джон появился в гостиной как привидение, но заметив его, Джаспер этому не удивился, а продолжал радоваться своей победе:
— Ты видел, как я его?! Ну вот как МЕНЯ можно уделать?
— Я расстался с Беллами, — каждое слово давалось как лезвием по вене.
— Что значит…? — парень завис в недоумении.
Спокойный до этого Монти тут же ожил и обеспокоенно спросил у друга:
— Что случилось? Почему?
Ребята явно не ожидали такого от Джона. От того, кто был так влюблён и так счастлив.
— Дайте сыграть, — равнодушно отвечал Джон, но все знали, что он прячет эмоции насколько это возможно.
— Тебе не нужно прятаться от нас… — начал Монти.
— Ребят, всё что мне нужно сейчас, так это молчание в компании вас обоих. И я бы не против сыграть в видеоигру, но никак не говорить об этом. Не сейчас. Сейчас это слишком… — ему было даже сложно договорить, и ребята это поняли.
Монти отдал свой джойстик. Игра выходила очень вялой в начале, никто не мог сосредоточится на ней. Даже Джаспер играл с некоторым напряжением и совсем безрадостно, как обычно с ним не бывает. Конечно же, это ложилось на Джона дополнительным грузом. Он ещё острее ощущал свою ущербность, а к ней подключилась злость. Тогда персонаж Джона в игре стал яростно атаковать соперника. Настолько, что Джордан при всём желании не мог отбиться, и это заставило его вновь вовлечься в игру. Игровые дуэли шли одна за другой, и Джаспер каждый раз возмущался при проигрыше.
— Чёрт возьми! Восьмой раз подряд! Я даже пукнуть не успеваю, как ты тут же меня валишь!
Джон почувствовал ту самую волну, которая накрыла его. Ярость прошла и наступила боль, которую он ни с чем не мог сравнить. Он не сдерживал слёзы, это было вне его сил. Он сжимал джойстик в руке так, что костяшки на его руках будто бы вырывались наружу сквозь тонкую кожу. Перед глазами реальность стала размыта из-за слёз и отстранённости. Он был уже словно не здесь, а в мире, в котором ничего нет: только тоска и муки, разрезающие плоть до костей.
— Эй, ты же выиграл — надо радоваться, — безуспешно поддерживал его Джаспер.
— Я принесу ему таблетку. Она не спасёт, но поможет перенести эмоциональную бурю, — сказал Монти.
— Ты хочешь накачать его наркотой?
— Ты дурак, Джаспер?! Я принесу снотворного. Лучшего варианта, чем вырубиться и поспать, для него сейчас нет.
— Можно такое, чтобы не проснуться? — спросил Джон.
— О, молодец! Ты уже шутки шутишь — похвально! — скосил под дурака Джаспер. — Не смешно правда совсем, но ты молодец!
***
Следующий день Джон и не мог вспомнить. Он долго спал, а потом и вовсе ничего не делал, даже особо не думал, только много чувствовал. Долго выдержать он этого не мог — чувствовал, как может слететь с катушек. Нужно было сыграть в имитацию жизни. И поэтому через пару дней он пришёл в универ на экзамен. Как он собирался сдавать — он и понятия не имел. Потому, что последние знания, которые у него были, больше не держались у него в голове, и это было так стрёмно. Вот живёшь ты лет 20 своей жизни: копишь знания, раскрываешь в себе таланты, познаешь себя — и в один миг теряешь всё бесследно. Словно до этого ты не жил, ничего не учил, не замечен был особенными умениями. Словно ты родился заново, и вновь, как младенец, беспомощный и тупой. Только в этот раз никто не поможет тебе встать, и никто не будет снисходителен к твоей бездарности, ибо ты уже не ребёнок — люди видят перед собой взрослого разумного человека.
На этот раз сработала, уже выстроенная им, репутация. Преподаватель хорошо относился к Джону, и закрыл глаза на то, что ответ был максимум на удовлетворительную оценку, поставив на бал выше. Мёрфи направился в кафе, которое находилось рядом с универом, где он договорился увидеться с Джаспером и Монти. Не доходя до кафе, он застыл на месте, а его дыхание остановилось вместе с ним. Он видел Беллами, и надеялся, что это не глюк. Хотя, увидев блондинку рядом с ним, поменял свои надежды. Помимо неё рядом с Блейком был ещё Атом. Тело Джона сковало словно цепями, и сделать хотя бы шаг в ту сторону казалось нереальным. Но вскоре к Беллами приблизился Джаспер с громким наездом, который Джон, будучи в нескольких метрах, мог услышать:
— Я думал, что ты крутой и весь такой классный! Хотел быть похожим на тебя и подражать тебе! А теперь вижу, что быть таким как ты мерзко и стрёмно! Ты не стоишь ни черта! И вскоре ты поймёшь, что по-настоящему ты никому не нужен! И уж точно не вот этим шлюхам, которые с тобой шастают.
Атом указал рукой на себя с вопросительной насмешкой. Блондинка стояла, нахмурив свои брови, с отвращением на лице. А Беллами молча выслушивал парня, не выражая никаких эмоций.
У Джона же сердце забилось со скоростью света, в отличии он него самого, замершего на месте. Шок от происходящего всё ещё не отпускал его: шок от того, какого хрена творит Джаспер.
— И знай, что ты сам виноват в том, что всё будет именно так! Никто не будет любить тебя потому, что ты не достоин этого! Ни одного человека на этой планете ты не достоин, понятно тебе?! Даже бомжа облеванного! Единственного реально важного человека в своей жизни ты потерял и загнёшься без него! А всем будет по хрену! Даже твоей сестре: у неё-то всё хорошо будет в жизни — она умеет быть человеком!