— А что с ней не так?
— Она миленькая, но с таким же успехом ты мог бы подобрать бомжиху с улицы, отмыть её, переодеть, вставить зубы, и она бы тоже была миленькой. Но девушек выбирают не по мордашке.
— А по социальному статусу, я так понимаю? Мне не важно сколько у неё денег, и есть ли у неё влияние.
— А что тогда тебе важно? То, какая она в постели или на кухне? На этом ведь заканчивается круг её интересов. Но для этого существуют шлюхи и кухарки.
— А я должен найти такую, которая будет как вы с мамой, прикрывать свою гнилую душу за мнимым успехом и материальной достаточностью? — не сдержавшись, со злостью ответил Джон. — Да, у неё нет особняка, нет богатеньких родителей, она не является бизнесвумен и мега пафосной сучкой, умеющей идти по головам, но за это я её и люблю. И мне не нужна другая. Она искренняя. Если ей кто-то не нравится — она не станет скрывать это; если она любит — то по-настоящему; счастлива — она смеётся; грустно — плачет. Так и должно быть! Так живут люди! А всё что умеете вы, так это подставлять друзей ради карьеры, врать друг другу и всем вокруг, скрывать ненависть за «любовью», и измерять всё в этой жизни в долларах и евро. И знаете, что? Мне вас жаль! Вы очень жалкие. Эмори в тысячу раз богаче вас. И я хочу связать жизнь с таким человеком, как она. А от таких как вы, меня тошнит.
Отец спокойно выслушал своего сына, а после строго спросил:
— Всё сказал?
— Да.
— Тогда будь добр. Забирай свою богатую и искреннюю, и вали нахрен из этого дома. Раз тебя так тошнит, можешь не утруждаться и не приезжать сюда вовсе.
Эмори, выйдя из уборной, обнаружила, ждущего её, Джона прямо возле входа. Парень сразу же схватил её за руку и повёл из дома, объясняя всё по пути:
— Погостили и хватит, моя девочка. Пошли погуляем по городу и поедем домой. Делать здесь долго нечего.
— Что? Погоди. А как же…? Мы же к родителям приехали.
— У них срочные дела нарисовались. В командировку вызвали. Говорил же, они жуткие карьеристы.
— Так срочно? Что… что случилось? Объясни нормально, — спросила Эмори и затормозила.
Джону пришлось остановиться вместе с ней и обернуться к девушке лицом.
— Всё нормально. У них это — норма. Вот так срочно взяли и вызвали.
— Но мы даже толком не пообщались. Я им не понравилась?
— Ещё как понравилась! Эмори, ну что за глупости? Как такая как ты может не понравиться?
Джон снова взял её за руку и вытащил за собой на улицу из дома.
— Мы же должны хотя бы попрощаться! — девушка была в непонятках и полной растерянности от такого спонтанного ухода.
— У них совсем нет времени, Эмори. А они жутко не любят, когда их отвлекают. Я уже привык к этому с детства. Тут ничего не поделаешь — у каждого свои приоритеты.
— Дело же точно не во мне? Они уезжают не из-за меня? Просто я так далека от той жизни, которой они привыкли жить, и поэтому, наверняка, далека от их понимания идеала. Они наверное не такую невесту своему сыну желали.
Джон вновь остановился, взял в руки лицо девушки и проникновенно посмотрел в её глаза:
— Ты так близка к моему пониманию идеала. И это всё, что должно тебя касаться, милая. Я очень далёк от понимания идеального сына, а ты от понимания идеальной девушки — и пусть так, если это так! Мы оба неидеальны и нам так хорошо! А все остальные пусть давятся своим совершенным миром. То, что идеально — лишь снаружи такое, и не является правдой. Зачем нам с тобой фальшивая идеальность? Мы неидеальны и этим счастливы.
***
В окна проникали лучи совсем уже уверенного весеннего солнца. Они освещали всю комнату вместе с ещё пустыми чемоданами, которые Джон достал, но никак не мог начать собирать в них свои вещи. Он с тяжестью смотрел на них, придумывал себе какое-то другое занятие, обещая вернуться к ним позже, но потом возвращался к началу круга и снова смотрел на эти чемоданы, ничего не предпринимая.
Для него это было чем-то невозможным — собрать все вещи и уехать из Ванкувера. Это был тот сложный случай, когда уехать не можешь, но и остаться тоже. В Монреале он не появлялся четыре года, с тех пор как поругался с отцом. После этого случая они и не общались толком, только созванивались по скайпу на Рождество или на чей-нибудь день рождения. Но и этого общения Джон не особо жаждал. Отвечал на звонки из уважения, а не потому, что хотел поговорить с ними. Он очень отдалился от них, после того, как последнюю его попытку начать с ними нормальные семейные отношения жестоко оборвали. А они это, наверное, делали только потому, что так принято, когда родители общаются со своими детьми, и чтобы когда их друзья спросят: «Как дела у Джона?», они смогли ответить.
Смотря на эти чемоданы, Джон вспоминал как смотрел на них в Монреале, когда собирался переехать от родителей в Ванкувер. Он на них даже не смотрел, он со счастливым блеском в глазах собирал их. Он и подумать тогда не мог о том, что захочет когда-нибудь вернуться назад. Ведь уехать из этого города была его мечта номер один. А когда он приехал в Ванкувер, то понял, что это именно то идеальное место, от которого не хочется сбежать, и что он по-настоящему влюбился в этот город.
Звук открывающейся двери раздался громче, чем обычно — так казалось Джону. Ведь что-то разорвало гробовую тишину этой квартиры. В дом зашли шумные ребята, и он сразу же услышал родные голоса.
— А ты говорил ему нужно найти какое-нибудь новое хобби. А он вот уже нашёл — чемоданы гипнотизирует, — послышался голос Джаспера.
— Стоп, погоди! — в недоумении воскликнул Монти. — Зачем тебе чемоданы собирать?
— Я же еду в Монреаль, — ответил Джон.
— Ну на несколько дней же. Зачем для этого столько вещей?
— Я пока не знаю насколько.
— Ты уезжаешь? — с горечью произнёс Джаспер. — Насовсем уезжаешь от нас?
— Точно не знаю. Я соберу все вещи, на случай если смогу остаться там.
— Но зачем? Ты что тю-тю совсем что ли? — Джаспера переполняло возмущение. — Что там делать тебе? Там же нет нас! Монти, скажи ему! Если это из-за Беллами — я подкараулю его и…
— И-и? — попросил продолжить, заинтересовавшийся, Монти.
Джон даже улыбнулся на это.
— И выскажу ему какой он мудак!
— Ты это уже делал, — напомнил Джон.
— Но на этот раз я ему ещё и врежу. Вот так вот. Понятно?!
— Это очень мило, правда, Джаспер, — мягко ответил Мёрфи. — Но это не изменит моего решения. Да и Беллами здесь не при чём. Если кому и надо врезать, так это мне.
— Я тебя бить не буду, и не проси.
— А что, если просто перестать всё усложнять? — сказал Монти. — Поговорить с ним, в конце концов, и стать снова тем самым счастливым Джоном, которого мы лицезрели, пока вы с Беллами были вместе. С тобой-то всё понятно, но Беллами — мудрый человек, до него доходит больше, чем до тебя. И если вы поговорите, он тебя вразумит.
— Больше нет, — с глубокой горечью ответил Джон. — Он больше не тот, кем был. Ты видел Эхо? Она пришла ко мне после него, и она сказала, что больше не может быть с ним. Сложно жить с пониманием, что в этом всём виноват я. Поэтому я хочу уехать в Монреаль. Я надеюсь, что там смогу хоть немного восстановить своё внутреннее состояние, прийти хоть к какой-то гармонии, и вот тогда решать, что мне делать со своей жизнью дальше. А пока я не в силах что-либо менять. К сожалению, мы все — люди, и даже я. И у всех нас бывают такие моменты, когда мы чувствуем себя бессильными. И этот момент нужно просто пережить. По крайней мере, теперь я верю, что это возможно.
Его прервал звонок в дверь.
— Ты кого-то ждёшь? — с удивлением спросил Джаспер у Джона.
Тот в ответ покачал головой: — Я точно нет.
— Я открою, — ответил Монти и удалился к двери.
Джаспер в этот момент бросился на друга и крепко обнял его:
— Ты это, передумай там в своей голове, взвесь всё и возвращайся лучше сюда. Мы же здесь, всегда здесь. И мы всегда у тебя будем. Ты знай, что мы тебя типа любим, несмотря на то какой ты засранец.
— Да ладно тебе, Джаспер. Ты же будешь тут с Майей на моей кровати куролесить.
— А! Ну ты тогда не спеши, — ответил Джаспер, и Джон вслух рассмеялся. — Не спеши, но всё равно возвращайся.