Голос Джона стал подводить его, он дрожал, но зато это было искренне. А Беллами всё ещё крепко держал его руки.
— Я понимал, что мне пиздец. Но эта была необходимая жертва ради помощи близкому человеку — человеку в беде. Я бы не смог её оставить, не смог бы жить с прежним спокойствием, если бы не помог. Она надеялась не меня, и мне было не всё равно. Мне пришлось уничтожить взаимоотношения с родителями, но я не жалел об этом. В итоге это изменило меня и мою жизнь: я уехал в Ванкувер и встретил тебя. Ты правильно сказал, что, когда в нашей жизни происходит катастрофа, правильный вопрос будет не «за что?», а «для чего?». Для чего ты появился в моей жизни? Для того, чтобы вытянуть меня из холодного мира, из боли, из упрёков, из самоедства, из чувства вины за свою жертву, из чувства собственной безнадёжности. И для того, чтобы втянуть меня в свой мир, более тёплый и уютный, где есть любовь. Я хочу остаться в твоём мире. Я не смогу сюда больше вернуться. Ты же видишь, как здесь плохо, как мне здесь плохо. Скажи, что мне не место здесь, а место с тобой. Дом — там, где ты. И я хочу домой. Очень хочу домой.
— Ты будешь дома. Я не отпущу тебя, даю слово, — ответил Беллами и подарил одним взглядом столько уверенности и тепла.
Джон не мог оторвать от него расчувтвованного взгляда. И ему стало легче, как только он открыл то, что не знал никто — ни Эмори, ни все его близкие друзья, и он сам похоронил эти воспоминания, словно это всё было не с ним. И тут от избавился от груза, он рассказал — и нашёл поддержку. Неужели он подарил такое же облегчение Беллами тогда?
Джон заметил, что в комнату вошла его мать и перевёл взгляд на неё. Беллами проследив за траекторией взгляда парня, обернулся и поднялся на ноги.
— Соизволил всё-таки явиться? — начала женщина с упрёков. — С чего это вдруг ты решил отложить дела и явиться на похороны отца? Разве это так для тебя важно?
— Я здесь, как ты этого и хотела. Что ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы мой сын имел хоть каплю совести и уважения к умершему отцу. Если этого нет, то не стоило являться сюда. Я приняла твой ответ — можешь быть свободен и порхать на все четыре.
Прежде всего, Джон не хотел никаких скандалов перед Беллами. Он не хотел, чтобы тот вообще когда-нибудь побывал здесь и увидел, как ужасно здесь обстоят дела. Он хотел отгородить его от этого — не совершить ту же ошибку, что и с Эмори. Но когда Беллами сказал, что летит с ним (он не спрашивал разрешения, он ставил перед фактом), Джон не сказал ни слова против. Он бы и не смог.
— Он приехал к своему отцу, и имеет право это сделать, — ответил за него Беллами. — В такой нелёгкий для всех день не стоит выяснять отношения.
— А ты вообще кто? — пренебрежительно произнесла женщина.
— Я его семья.
— Это Я его семья!
— Несомненно. И умерший отец тоже. Поэтому Джон здесь.
— А ты здесь зачем? И соизволь представиться по-человечески.
— Я Белами Блейк, — с уверенным спокойствием отвечал парень, полностью игнорируя раздражительность собеседницы. — Дату и место рождения я, с вашего позволения, опущу. Но самое главное — это то, что я люблю вашего сына. И поэтому я здесь. Я нужен ему сейчас, и только поэтому я здесь. Я не задумываюсь над другими причинами, я здесь не потому, что так правильно, якобы это моя обязанность, и я должен поддержать своего парня. Я не должен. Я здесь именно потому, что нужен. Потому что, когда я потерял близких, мне нужен был кто-то родной рядом. У меня был такой человек — моя сестра, только она и спасла меня, иначе бы я затерялся в этой беспросветной боли. Я знаю эту необходимость быть нужным в трудное время. Людей спасают только люди. По одиночке мы слабы. Это понимает и Джон. Поэтому он здесь. Потому что, среди толпы людей, кто собрался здесь сегодня, вы будете чувствовать себя одиноко. Вам нужен родной человек в трудную минуту. И Джон здесь по той же причине, что и я. Чтобы быть рядом с тем, кого любит. И не потому, что должен, а потому что нужен.
Миссис Мёрфи молчаливо застыла, а на глазах её появились слёзы. Джон в этот момент даже открыл рот от изумления. Он видит слёзы своей матери впервые за всю жизнь. Она показала, что она тоже живая и что у неё есть чувства. Женщина подошла к дивану пошатывающейся походкой, словно у неё болит всё тело, и села рядом с сыном.
— Я думала ты не приедешь. Почему ты отказался вначале?
— Мне было паршиво, — сказал Джон и посмотрел на Беллами, встретив его взгляд. — Я словно лишился чувств. Я лишился себя. И мне всё вокруг было до лампочки.
— Теперь это не так?
— Теперь нет.
— Прости, что ничего не знаю о тебе. За то, что так мало интересовалась. Если ты думаешь, что я не любила твоего отца — то это не так, — сквозь слёзы говорила мама. — Если ты думаешь, что я никогда не любила тебя — я любила и люблю. Я просто никогда не умела это правильно выражать. Потому что я не состоявшаяся мать, и даже жена. Я только сейчас это поняла, когда осталась одна.
Джон даже не мог ничего на это ответить. Для него слышать что-то подобное из уст матери не просто удивление, а настоящий шок. Будто бы его мать подменили.
Беллами тихо произнёс, что принесёт воды, и удалился из комнаты для того, чтобы оставить их наедине.
— Ты больше не с Эмори? — спросила мама.
— Она по-прежнему мне важна. Но она не моя девушка.
— Ты теперь с Беллами?
— Да. Только не смей сказать и слова против, — угрожающе предупредил парень. — Или больше не увидишь меня.
— Я и не хотела, Джон, не хотела, — жалобно произнесла она. — Я не в праве больше… не в праве учить тебя. Я вижу, что ты его любишь. Я не слышала о чём вы говорили, но я видела вас прежде чем зайти в комнату. Я видела, как ты смотришь на него. Этот взгляд расскажет больше, чем любые слова. И я вижу, что он достойный тебе парень. Я даю своё благословение.
Джон не мог поверить тому, что слышит. Это точно та женщина, что воспитывала его на протяжении 18-ти лет?
— Серьёзно? Чем Эмори была плоха?
— Эмори замечательная. Ты умеешь выбирать окружение, Джон. А я нет.
Мать в скорости ушла к поминающим. Джон отказался идти с ней. А Беллами явился к нему со стаканом воды.
— Что ты сделал? — спросил Джон.
— Воды тебе принёс.
— Что ты сделал с моей матерью? Как? Как ты это сделал? Она никогда такой не была. Я не вспомню и одного раза, чтобы она плакала, и чтобы говорила о любви. И она никогда не слушала, а только гнула свою политику. В этом они с папой были одинаковы. Много лет она была такой. И тут приезжаешь ты, говоришь с ней пару минут, и она совсем другой человек! Вот, блять, как это?! Объясни.
Беллами смотрел на парня улыбающимся взглядом. Джон был таким живым сейчас, и вновь на время стал эмоциональным.
— Люди в отчаянии более подвержены изменениям, — ответил Блейк. — И я говорю сейчас не только о ней.
— Твоя энергия такая сильная. Ты способен создать мир буквально из ничего. И при этом ты хочешь быть со мной. Ты сумасшедший, наверное! Я раньше не замечал.
— Кто-то же должен чинить то, что ты ломаешь, — с улыбкой подметил Беллами. — Как ту полку в гримёрке.