«Да уж, — усмехнулся про себя Семён Петрович. — Наняться на работу к химерологу, чтобы воевать с бандитами. Какая ирония».
Он всю жизнь боролся с последствиями этой самой химерологии. С тварями, которые вырывались из подпольных лабораторий. С культами, которые создавали монстров для своих кровавых ритуалов. С бандами, которые использовали химер как оружие. За последние десятилетия этого дерьма развелось столько, что честному человеку на улицу выйти страшно. Лёгкие деньги, власть, незаконные эксперименты… Всё это, как раковая опухоль, разъедало Империю изнутри.
А теперь он сам работал на одного из них.
Правда, этот Виктор был каким-то… неправильным химерологом. Он не нападал. Не пытался захватить мир. Он лечил, командовал хомяками и дружил с говорящим попугаем. И при этом обладал силой, от которой у Беркута, Одарённого ранга Абсолют, волосы на затылке вставали дыбом.
Тот случай с крысами… Семён Петрович до сих пор не мог его забыть. Сотни тварей, подчинившиеся одному его слову. И то, как он это сделал — без пафоса, без ритуалов, без напряжения. Просто приложил руку к полу. Как будто это был сущий пустяк.
То ли пацан не понимает, какой силой обладает, то ли… ему просто плевать. И Беркут не знал, какой из вариантов пугает больше.
Он был скрытным, этот Виктор. Замкнутым. Но иногда, в такие моменты, он вдруг брал и показывал часть своей истинной мощи. Будто забывал, что нужно притворяться обычным. И это было самое страшное. Беркут видел много сильных Одарённых. Но ни один из них не мог похвастаться такой лёгкостью и таким контролем.
Впрочем, какая теперь разница? Они подписали контракт. И они будут держать слово. Не только из-за денег. А из-за благодарности. Они обошли десятки мест в поисках работы. И везде на них смотрели, как на отбросов. Старые, покалеченные, никому не нужные. А этот парень… он посмотрел на них по-другому. Он увидел в них не инвалидов, а бойцов.
Семён Петрович вспомнил, как вчера вечером он зашёл в магазин и купил внучке того самого «Лупоглазого Ушастика». Розового. Самого большого. И ещё целую гору конфет. Он впервые за много лет почувствовал себя не просто дедом, а Дедом с большой буквы. Который может.
Нет. Они не подведут. Они вгрызутся в глотку любому, кто посмеет тронуть этого странного пацана и его ещё более странную ветеринарную клинику. Потому что он дал им то, чего у них давно не было.
Шанс.
Снаружи раздался треск ломаемого забора.
— Началось, — пробасил Кабан, перехватывая поудобнее тяжёлую дубинку.
Беркут медленно поднялся. Спина отозвалась тупой болью, но он проигнорировал её.
— По позициям, — тихо скомандовал он.
Старая гвардия снова была в деле. И пусть их тела были изношены, но дух их был крепок, как имперская сталь. А опыта у них было столько, что хватило бы на целую армию.
Я сидел в главном зале, который мои новые сотрудники уже успели превратить в подобие штаба, и с упоением отдавался своему любимому занятию. В блокноте, раскрытом на коленях, рождались формулы. Сложные, многоуровневые, они сплетались в изящные узоры, описывая структуру новой химеры, которую я собирался создать.
Смешать «Кислотные железы» болотной мокрицы с «Огненным дыханием» саламандры, стабилизировать всё это вытяжкой из панциря броненосца… Теоретически, должно получиться нечто, способное плеваться самовоспламеняющейся кислотой. Практически — могло рвануть так, что от нашей клиники осталась бы только дымящаяся воронка. Рискованно, но чертовски интересно.
Ко мне подошёл Семён Петрович.
— Командир, кажется, к нам гости. Две группы. Одни лезут через забор со стороны сада. Вторые ломятся к главному входу. Судя по всему, разные банды. Решили, что мы лёгкая добыча.
Рядом с ним, как тень, возник Седой. Он молча показал на пальцах: десять с одной стороны, пятнадцать — с другой.
Я снова уткнулся в свой блокнот, внося очередную правку в формулу.
— Ага, хорошо, — рассеянно бросил я. — Разберитесь.
Семён Петрович на мгновение замер. А потом на его обветренном лице появилась кривая усмешка.
— Есть, командир. Разберёмся.
Он развернулся и отдал несколько коротких команд своим людям.
Я слышал, как они занимают позиции. Скрип передвигаемой мебели, тихий лязг металла, приглушённые голоса… А затем — тишина. Напряжённая и звенящая, как натянутая струна.
Я же продолжал работать. Нужно было рассчитать оптимальную температуру для синтеза…
Снаружи раздался треск ломаемого дерева — это высадили раму на втором этаже. Почти сразу же — грохот выбитой входной двери. Они пошли на штурм.