— Так, понятно, — сказал я, возвращая Крушителя хозяину. — У него просто переутомление. Пропишу ему курс успокоительных травок и побольше сна.
Студент с благодарностью отсчитал мне пятнадцать рублей и унёс своего «воина» отдыхать.
«Пятнадцать рублей за то, чтобы вытянуть атрибут „Берсерка“, погладить хомяка и посоветовать ему выспаться, — с улыбкой подумал я. — Бизнес идёт в гору».
Я уже привык к этому потоку. Кошки с аллергией на хозяев, собаки с экзистенциальным кризисом, игуаны с насморком… Рутина. Скучная, но полезная. Каждый такой пациент — это не только деньги, но и возможность пополнить свою коллекцию низкоуровневых атрибутов. Так, по мелочи, но копилка пополнялась.
Я как раз заканчивал вправлять вывих крыла какому-то пафосному, который, по словам его хозяйки, «неудачно поскользнулся на полированном паркете», как в операционную ворвалась Валерия.
— Вик! У нас выездной заказ!
— Лера, мы же договорились. Никаких выездов. У нас тут, знаешь ли, и без этого конвейер.
— Вик, там две тысячи! — выпалила она.
Мои руки на мгновение замерли. Я медленно повернул голову.
— Сколько?
— Две тысячи! — повторила она, её глаза сияли, как две новенькие имперские монеты. — Просто приехать на дом и вылечить хомяка!
— Хомяка? За две тысячи?
— Да! Представляешь⁈
— Скажи им, пусть идут лесом со своими хомяками.
— В смысле⁈ — опешила Валерия. — Вик, ты в своём уме? Две тысячи!
— Вот именно, — я отпустил павлина и вытер руки. — Ни один здравомыслящий человек не будет платить две тысячи за лечение хомяка, который в магазине стоит пять рублей. Это либо развод, либо ловушка. Скорее всего, второе. Так что нет.
Валерия хотела было возразить, но я бросил на неё такой взгляд, что она лишь поджала губы и, развернувшись, ушла обратно в приёмную.
Я проводил её взглядом. Ну а что? У меня уже был опыт общения с местными бандами. И я прекрасно понимал, что просто так такие деньги не предлагают. Это приманка. Дешёвая и очевидная.
Через десять минут Валерия вернулась. На этот раз её лицо выражало целую гамму эмоций — от шока до азарта.
— Они удваивают ставку! — прошептала она, подбегая ко мне. — Четыре тысячи! И там уже не хомяк!
Я удивлённо поднял бровь.
— В смысле, не хомяк? Его что, за десять минут успели на кого-то обменять?
— Его сожрали! — выпалила она.
— А вот это уже меняет дело. Рассказывай.
— В общем, они позвонили, сказали, что готовы заплатить четыре тысячи. Потому что пока они ждали твоего ответа, их хомяк сбежал из клетки, его сожрала их домашняя химера, и теперь эта химера подавилась и её рвёт с кровью!
Я несколько секунд молча смотрел на неё. А потом расхохотался.
— Какая прелесть.
— Что смешного⁈ — не поняла Валерия. — Там животное умирает!
— Конечно, умирает, — кивнул я. — Потому что это ловушка. Причём настолько тупая и предсказуемая, что мне даже как-то обидно за тех, кто её придумал.
В моей голове тут же всплыла похожая история. Когда-то меня так же пытались заманить в ловушку одни работорговцы. Обещали показать «уникальную поющую сирену», а когда я пришёл, оказалось, что сирена — это просто хитрая голографическая проекция, а меня уже ждёт засада из полусотни наёмников. Тогда, правда, всё закончилось для них не очень хорошо.
— Люблю, когда всё так предсказуемо, — сказал я, поднимаясь. — Скучно, но зато знаешь, чего ждать.
— Так ты поедешь?
— Конечно, поеду. Четыре тысячи, знаешь ли, на дороге не валяются. К тому же, мне любопытно посмотреть на этих гениев.
— Вик, а это не опасно?
— Опасно, — согласился я. — Но мы же любим, когда опасно. Это держит в тонусе.
Я вышел из операционной. Нужно было подготовиться. Просто так, с голыми руками, в логово к волкам я не полезу.
«Так, кого взять с собой?» — размышлял я, направляясь в подсобку.
Рядовая — слишком заметная. Её вид в тактической броне может вызвать ненужные вопросы ещё на подходе.
Борис? Нет, он специалист по диверсиям, а не по лобовым атакам.
Значит, остаётся только один кандидат.
Я спустился в подвал, где в своём личном, специально оборудованном вольере, дрых Псих. Он спал, развалившись на старом матрасе, и тихо похрапывал.
Я подошёл и легонько толкнул его в бок.
— Подъём, боец. Нас ждут великие дела.
Псих открыл один глаз, лениво зевнул, обнажив два ряда острейших зубов, и посмотрел на меня. В его взгляде читался немой вопрос: «Опять?»