Дальние высотки всё ещё горели, как свечки. Не угасали. Я не понимал, чему там ещё гореть? Но видимо, что-то там такое было, что горело уже вторые сутки. А может и не вторые… Распространению огня препятствовало лишь выдержанное противопожарное расстояние между зданиями. Поэтому одни дома горели, другие коптились, третьи — просто угрюмо стояли напротив.
По улицам, которым я брёл, стены пятиэтажек были черны как ночь — от копоти и огня. Попадались дома, которые уцелели. Даже стёкла целы. Попадались дома, от которых мало что осталось — груда камней, углей и пепла.
Вскоре я дошёл до улицы Федоровский Ручей — это широкая, просторная улица. По словам Николая, там должен быть юго-восточный КПП. Не ошибся — он там был. Два броневика стояли поперёк улицы. И как только подъезжала какая-нибудь машина, с броневика слезал солдат, подходил к водителю, смотрел документы. Потом один броневик отъезжал назад и пропускал машину… Хороший шлагбаум. Непробиваемый!
Редкой очередью через юго-восточный пост шли люди. Для них проход был за другим неподвижным броневиком. Подходя ближе, я понял, что у каждого прохожего подробно изучают документы. Это меня тревожило. Скрепя сердце я присоединился к очереди.
— Тэ-эк… А ваши документы? — спросил меня военный, когда я подошёл к самому посту.
— Э… Ну, вы знаете… — мямлил я, — Я… Это… У меня их нет.
— Чё-ё?!
— Я их потерял… — начал оправдываться я. — Вчера… бомбёжка была, я кое-как уцелел — успел выбежать из здания школы, но сумку с документами там оставил. А школу как раз разбомбили… И всё сгорело… Вот… Мне надо уехать из города…
Военный презрительно на меня посмотрел:
— И что же ты делал в школе?
— Ну…
Военный был недоволен. Два солдата глядели на меня с ухмылкой и направили на меня автоматы… Но не то, чтобы именно на меня, а вообще в мою сторону.
— Так. Отойдёмте в сторонку… — предложил мне военный. — Вася, займись другими. Я пока этого обработаю…
Что он подразумевал под 'обработаю', я не знал. Но догадывался, что это может оказаться неприятной для меня процедурой. У меня он отобрал сумку и начал копошиться в ней. Вытащил на свет божий ржавые банки тушёнки, брезгливо на них посмотрел. Нащупал ещё перочинный нож. Но не стал его доставать. Лишь убедился — это всё, что у меня есть. Потом шустро ощупал меня, достал из кармана мои вещи, с некоторым удивлением посмотрел на мои ключи и сувениры, и вернул мне.
Мы подошли к стене ближайшего дома. Там был поставлен разборный стол, за которым сидел военный в очках, очень худощавый и что-то быстро печатал на устройстве, отдалённо напоминающий ноутбук. Когда мы подошли, он грустно посмотрел на меня.
— Ну… Ещё один? Эх… Только с другим успел закончить… Что у него? — он обратился к военному.
— Документов нет, товарищ младший лейтенант, — он легонько толкнул меня к военному в очках.
— Садитесь, — лейтенант предложил мне сесть на табурет. Я покорно сел. — Я не хочу с тобой долго церемониться… Меня зовут младший лейтенант Туров. Сейчас будем устанавливать твою личность — кто ты есть на самом деле? Что за диверсант такой без документов. Хе-хе… — он усмехнулся. Последнее он сказал в шутку. Но я это не сразу понял, поэтому побледнел.
— Да не дрейфь. Расстреливать тебя пока не будем… Давай по порядочку: кто ты? Фамилия, имя, отчество? Откуда? Куда направляешься? С какой целью?..
Я засуетился. Я не понимал, как буду объяснять то, что кое-что помню, а кое-что нет… Фамилию и имя помню. Куда иду — знаю. А вот остальное ничего не помню, хоть убейте… Как-то нескладно получается… Уж тогда я ничего не помню, кроме того, что родился в Питере и сейчас туда направляюсь.