— Чего 'сто'? Рублей?
— Не баксов же! — саркастически ответил он.
Я не понял юмора. Вытащил из кармана кошелёк. Вспомнил, что у меня до посещения Битурта в нём оставались две с лишним тысячи рублей. Ещё тысяча одной купюрой, запасная, оставалась в куртке, которая теперь у Сифиль… Но это было уже не важно. Я не понимал, почему сто? — ведь, вроде бы билет до Новгорода не дешевле 200 рублей мне обходился раньше. Открыл кошелёк. Порылся. Нашёл несколько купюр сотками. Достал одну и протянул водителю. Тот принял её, посмотрел и удивлённо спросил:
— Ты что? У деда, что ли, стащил из сундука?
— Почему у деда? — удивился я.
— 97 год… Не хило. Такие деньги давно уже из обихода вышли. Давненько я их не видел. Где ты раздобыл?.. После деноминации все же старые купюры банки забрали…
— Какая деноминация? Ещё одна?!
Водитель выбросил окурок и полез в карман за пачкой купюр:
— Ну, ты, парень, даёшь! Словно лет двадцать пролежал в коме… Вот же доминированные рубли. И не говори, что в первый раз их видишь.
Я не стал говорить, что в первый раз их вижу. Деньги были как деньги, только другие. Другие цвета, другой формат, даже другой стиль — проще как-то выглядят, без прежних выкрутасов. Только где мне достать такое деньги?
Похоже, я так обречённо смотрел на свой кошелёк, что водитель решил меня успокоить:
— Что, парень? Денег нет? Так и скажи!.. Ты, надеюсь, военный?
Я кивнул. Вытащил из кармана временное удостоверение. Водитель покосился, укоризненно покачал головой:
— Так и думал! Что ж ты молчал? Или приказы не читаешь? Военные, рядовые, солдаты и офицеры на гражданском транспорте провозятся бесплатно. Так что и ста рублей не надо с тебя. Садись так. Наверное в часть возвращаешься? — я кивнул. — Разумеется, не на курорт отдыхать едешь. Возле Мёртвого Города уже не осталось курортов…
Я по приставной лестнице залез в кузов грузовика. К полу были привинчены серые пластмассовые сиденья, точно такие же, какие я видел в городских автобусах. Значит, комфорт какой-то был. Значит не всё так плохо…
Я не мог догадаться сразу, что современные автобусы не могли ездить по разбитым и разбомбленным дорогам. Особенно в том районе, куда я собирался. И чтобы не ломать подвески, парк автобусов просто заменили на фуры.
В кузове сидели только старики, женщины и дети. Взрослых парней не было. Я понимал, что в военной форме я бы выглядел нормально, логичнее. Но то, что я в гражданке разгуливаю — это сразу чувствовалось в удивлённых взглядах. Вопросов мне никто не задавал. Или не решался. Раз я прошёл через КПП, значит, имею на это право — наверное, так все думают. Я уселся на свободное место возле женщины с пятилетней девочкой.
Через пять минут мы тронулись. Выехали на шоссе, соединяющее Питер с Москвой и поехали на север. Почти сразу же я понял насколько всё плохо с покрытием — дорога была сильно разбомблена, посреди шоссе торчали большие воронки, по краям автотрассы валялись чёрные останки попавших под плотный огонь автомобилей. Воронки мы объезжали по обочинам. Но страшная картина сожженных чьих-то жизней была видна всюду. Очень часто попадались брошенные машины, без колёс и начисто разворованные. Но, проехав так с десяток километров, дорога стала чище и спокойней.
Девочка, сидевшая с матерью рядом, вдруг спросила:
— А зачем люди убивают друг друга?
Я подумал, что она спрашивает меня. Но она задавала вопрос скорее своей маме, чем мне.
'Вот, человечество! Объясни! Объясни маленькой девочке, зачем ты убиваешь себя? Зачем всё это? Ради чего?! Война ради ресурсов? Война ради наживы? Или война ради войны?'
Мамаша, к моему удивлению, просто объяснила девочке:
— Потому что глупые люди. Занимаются глупостями.
— А когда же они поумнеют? — резонно спросила девочка.
— Когда-нибудь… Когда научатся ценить свою жизнь…
Мне эти слова показались безумно правильными. Я был поражён глубиной мыслей двух простых людей, совершенно незнакомых мне, сидящих рядом со мной. И вроде бы простой разговор, но очень важный. Именно в этот момент. Когда отчаяние и горе захватили этот мир и всех сидящих в грузовике. Несмотря на шум двигателей, все услышали разговор. Потому что до сего момента была тишина. Жуткая тишина. Все молчали. Я тоже молчал и думал, что еду с трупами, и сам я полутруп сижу здесь и жду своей участи.
— А папа вернётся к нам? — продолжила девочка.
— Обязательно вернётся…
Мать прижала покрепче девочку к себе и в её влажных избитых глазах я прочитал… что он уже не вернётся… Не в этот раз…
***